Ада Суинберн Зимняя сказка

1

— Шарль довольно странный, с этим нельзя не согласиться, — кивнула Натали. — Но не странен кто ж? И внешне он не хуже других. Во всяком случае на конкурсе красоты моего мужа опередил бы на несколько позиций.

— О чем ты, Натали?! — всплеснула руками Амели. — Да ты посмотри на него. Заросший как черт! У него же прямо копна сена на лице! А волосы? В них же можно сломать любую расческу. Не удивлюсь, если в один прекрасный день он достанет из своей шевелюры кролика. А как одевается?! Уму непостижимо: пиджак висит как на вешалке, брюки — мешком. Галстук. Ну, о галстуке я вообще молчу.

— Нет, Амели, это все неважно. Ты смотришь на внешность, а надо видеть душу, — решительно заявила Натали, отправляя в рот очередной лист зеленого салата. — Ведь согласись, он всегда вежлив. Так? Так. Он ни разу не…

— Погоди! — Амели угрожающе выставила вилку вперед. — Ты говоришь, видеть душу, а при чем тут вежливость? Нет уж, вежливость — это всего лишь манера общения. А я вот о чем. Вспомни хоть раз, чтобы он вовремя пришел на работу. Вечно мы его покрываем: «ушел в соседний отдел», «отошел по работе»… Теперь посмотри, что творится в его кабинете. Он никогда не может найти нужного документа. Я и то лучше знаю, где что у него лежит. Он неряшлив, вечно все путает. Ставлю… — Амели задумалась, покручивая вилку в тонких пальцах, сплошь унизанных кольцами. — Ставлю три к одному, что его выгонят в следующем же месяце.

— Но ведь он хороший программист, — возразила Натали. — Не выгонят.

— Я тебя умоляю! Хороших программистов пруд пруди. Ведь за последние годы многие мелкие компьютерные фирмы обанкротились. Как ты думаешь, куда делись специалисты? Да их полно! И они мечтают сесть на такое замечательное место. И с дисциплиной у них, я думаю, куда лучше.

— Ну не знаю, — пожала плечами Натали. — По мне, так главное, чтобы делал свое дело, а дальше хоть трава не расти. Он талантливый специалист. Помнишь, в прошлом году у нас был какой-то вирус. Вся фирма на ушах стояла. Только у Шарля на компьютере была защитная программа, которую он изобрел сам. Именно благодаря ей и удалось восстановить то, что было потеряно.

— Угу, — улыбнулась Амели. — А ты припомни, чем закончилась вся эта история. Кто в итоге получил повышение, а? Правильно, Луи. А что он сделал? Да ничего не сделал. Пальцем не пошевелил и в компьютерах разбирается хуже, чем мой трехлетний сын.

— Но ведь он обманул Шарля! — возмутилась Натали. — Обвел его вокруг пальца. А точнее, просто не заявил начальству о его изобретении. Таких людей, как Луи, кругом полно. И что, он нравится тебе больше Шарля? После такого гнусного обмана?

Амели достала из сумочки зеркальце и помаду и принялась подкрашивать губы ловкими, уверенными движениями.

— Пожалуй, — снова усмехнулась она, деловито убирая в сумочку косметичку. — С таким человеком хотя бы можно жить. Он обеспечит и тебя, и твоих детей. Мне-то уж в жизни досталось. Мой кавалер сбежал, а малыш Рене может надеяться только на меня. Мне нужно срочно найти мужа хотя бы с таким же достатком, как у меня. Иначе Рене не получит нормального образования и, значит, приличных жизненных перспектив. Так вот, возвращаясь к теме разговора, я выбрала бы Луи. Он бы обеспечил семью. А Шарль? Да его самого надо обеспечивать. Я не смеюсь, я вполне серьезно. Что это за мужчина, который не может отстоять свои интересы. А всего-то и нужно было, что подойти к шефу и рассказать о случившемся. Мы бы все поддержали Шарля. Это точно. Но хитрец Луи знал, у кого воровать идеи. Он предвидел, что Шарль пальцем не пошевелит. Так и вышло. В итоге Луи — наш начальник. Правда жизни в следующем: кто везет, на том и едут. Шарль именно такой. Типичный ишак.

— Может, ты и права. Мой муж хоть и не красавец, но зарабатывает больше меня вдвое. Туризм даже более прибыльное дело в Париже, чем торговля.

— Да, и живете вы не где-нибудь, а в Версале, — заметила Амели, надевая пиджак. — А вот мы с Рене… Даже говорить не хочу об этой дыре. Она того не стоит. Если бы Луи обратил на меня внимание, я забыла бы все его гадости, а ложь и лицемерие стала бы называть деловой предприимчивостью. — Она поднялась. — Официант, счет, пожалуйста!

— Я заплачу, — улыбнулась Натали. — Сегодня моя очередь. А насчет Шарля ты зря. Знаешь, мне порой кажется, что…

— Что он возвышенная душа, — ехидно закончила за подругу Амели. — Вполне возможно, но мода на сентиментальных идиотов прошла, если я не ошибаюсь, два века назад, в эпоху романтизма, когда влюбленный дрался из-за женщины на дуэли и дарил ей кактусы в горшочках.

— Амели! — в голосе Натали послышался упрек.

— Ладно, проехали, — звонко рассмеялась та, закинув крокодиловую сумочку на плечо. — Ты же знаешь, я не со зла. И к тому же в сочетании с туризмом… Сколько их у вас уже?

— Пятьсот семьдесят девять, — улыбнулась снова Натали. — При всем желании она не умела злиться долго. — Но скоро не то из Индии, не то из Китая ему привезут еще два очень редких экземпляра. Ждет с нетерпением.

— Лучше бы подумали о детях, — впервые за последние пять минут вмешалась в разговор Жюли. — Гюстав, конечно, очаровательный малый и зарабатывает хорошо, но кактусы его не красят. Это точно. Роди ему здорового крепкого мальчугана или прелестную девчушку, и он забудет о своих колючках.

— Пожалуй, скоро я его действительно осчастливлю, — засмеялась Натали. — У него в роду, кстати, были близнецы, хочу двойню.

— Вот и отлично, — кивнула Жюли. — Хватит обсуждать этого… У меня и слов для него не находится. Он только косо посмотрел в мою сторону, а вы уже строите планы по поводу свадьбы. Я не так категорична, как ты, Амели, но и не так лояльна, как ты, Натали. Однако не вижу в этом парне ничего, чем он мог бы меня заинтересовать. Пожалуй, только известная фамилия. Шатобриан… А так ни то ни се, ни рыба ни мясо. Непонятно что. Думать о нем не хочу. Если бы можно было, давно поменялась бы кабинкой с кем-нибудь. Идемте. А то опоздаем, обеденный перерыв вот-вот кончится.

Подруги расплатились и направились к огромному торговому центру «Мен-Монпарнас».

Было уже довольно жарко для ранней весны. Временами налетали холодные ветры, но солнце грело по-летнему, и кое-где в парках Версаля уже начали цвести деревья. Синее небо с белыми облаками опустилось так низко, что, казалось, протяни руку — и достанешь до нежной белой ваты и голубой лазури.

Эта весна была какой-то особенной. Жюли чувствовала, как рвется к облакам переполненная желанием любить душа. И, наверное, она готова была завести роман с кем угодно, кроме одного человека на свете — Шарля Шатобриана.

Проработав с ним бок о бок около трех лет, Жюли никогда не думала о нем. Никогда даже не смотрела в его сторону. И, разумеется, никакой антипатии к нему не испытывала.

Но времена переменились. Амели и Натали сперва шушукались и хихикали, а потом решили открыть подруге глаза. Та с ужасом заметила, что Шарль, оказывается, делает отчаянные попытки ухаживать. И Жюли впервые посмотрела на него как на мужчину, а не как на сослуживца, которого можно отправить за кофе или папками на верхние этажи. Тут только ей вспомнилась его чрезмерная вежливость, обходительность, услужливость…

Амели и Натали были в восторге от своей затеи: им хотелось свести двух одиноких коллег. И если ветреная, но в то же время очень даже прагматичная Амели действовала из одного только желания развлечься, то Натали, славившаяся интуицией на весь отдел, имела куда более серьезные планы. Ей почему-то казалось, что Жюли и Шарль просто созданы друг для друга. В любом случае обе сводницы опоздали. Шарль с первыми проблесками весеннего солнца опередил их, начав проявлять неслыханную активность.

Он не упускал случая спросить у Жюли время, ссылаясь на неисправность своего компьютера. Он предлагал принести кофе, переставить программы — короче, любые услуги в любое время дня и ночи. Естественно, такое несвойственное обычно замкнутому, погруженному в свои мысли Шарлю поведение сразу привлекло внимание всего отдела. Шатобриан, который до того был только козлом отпущения, теперь стал еще и объектом всеобщих насмешек. Откровенные, по-детски наивные ухаживания веселили сторонних наблюдателей и сделались главной темой дня. Одни, преимущественно мужчины, потешались над Шарлем, другие, преимущественно женщины, жалели бедняжку Жюли.

А ее действительно было за что пожалеть. Она сделалась предметом служебных пересудов, и виноват в этом был Шатобриан. Неуклюж, смешон… Только теперь Жюли поняла, в какую яму она угодила. Ни в чем не повинная и кругом виноватая. Шарль стал внушать ей неприязнь. Она злилась на себя за то, что не может дать отпор, а на него за то, что он не понимает, не хочет видеть полного равнодушия объекта ухаживания.

А накануне… Накануне Шарль набрался наглости и предложил проводить Жюли до дому. Отвезти на такси. Как ей будет угодно. Естественно, она отказалась. И что еще более естественно, сегодня об этом судачили все вовлеченные в интригу этажи. До Жюли дошли даже слухи, что Шарля кто-то подговорил. Само собой, кто-то из мужчин. Этот простак повелся, а на деле была составлена целая турнирная таблица, где принимались ставки: согласится — не согласится. Партия «согласится» потерпела поражение, зато соперники ликовали. Все это, разумеется, не принимало форм какой-то травли и злобствования, нет. Просто надо же людям о чем-то говорить на работе, кроме работы. А тут такая замечательная тема да еще с наглядными иллюстрациями и по крайней мере двумя вариантами развития событий. Чего лучше! Народ оживился. Тем более весна на дворе.

Страдала же одна Жюли. Шарль не замечал насмешек и глупых шуток, но зато она получала за двоих. Вот и теперь впереди показался вход в «Мен-Монпарнас». Сейчас там внутри наверняка уже идет обсуждение события вчерашнего вечера. И как пить дать принимаются ставки на сегодняшний день. Что еще учудит Шарль? Боже?! Ну что еще?

Жюли уже начала даже подумывать о том, не завести ли роман с кем-нибудь другим, чтобы отвадить навязчивого ухажера. К тому же это позволило бы с честью выйти из положения.

Шарля знали на работе как чудака. Никто никогда особенно не присматривался к этому человеку. Знали, что за ним водятся странности, но какие именно? Вот вопрос. Одни утверждали — и надо сказать небезосновательно, — будто он страдает графоманией. Жюли и вправду довольно часто замечала, как Шатобриан, оставив срочные дела, хватается за ручку и начинает быстро-быстро что-то строчить на первом попавшемся листке. Однажды Шарль испортил таким образом важный документ и получил выговор. Так вышло, что Жюли присутствовала при этом событии. Шеф орал, почти топал ногами и, наверное, провалился бы сквозь пол на нижний этаж. Гнев его не знал границ. А Шарль? Вопли шефа, столь хорошо отточенные годами службы на руководящих должностях, казалось, вовсе не достигали слуха Шарля. Он смотрел на взбешенного человека с таким недоумением, словно не понимал своей вины. При этом — никакой растерянности, подавленности, скорее настойчивое желание понять. Что понять? Жюли не знала. Шарль глядел на начальника тем взглядом, каким ученый во время эксперимента с интересом наблюдает за крысой или кроликом, которым минуту назад вкололи порцию препарата. Но потом Шарль удивил Жюли еще больше. Минут через пять он стал зевать самым откровенным образом. Взгляд его устремился куда-то далеко в небо, которое хорошо было видно за окном, а потом застыл. Глаза его говорили лишь о глубокой внутренней работе, сосредоточенности, словно он решал в уме непосильную задачу со множеством неизвестных. В любом случае шефа Шарль уже не слышал. Тот, случайно бросив взгляд на подчиненного, изумился не менее, чем Жюли, и, больше не сказав ни слова, вышел, поняв, что сотрясать воздух не имеет никакого смысла.

Но утро чудес на этом не завершилось. Жюли еще довольно долго наблюдала за Шарлем. Около трех минут он стоял неподвижно, а потом, словно очнувшись после длительного сна, окинул свою кабинку взглядом и, заметив Жюли, как ни в чем не бывало спросил:

— А этот уже ушел?

— Да, — кивнула та растерянно. Ей казалось, что Шарль, несмотря на задумчивость, все-таки краем глаза следит