Адель Эшуорт Зимний сад

Глава 1

Южная Англия, 1849 год

Едва лишь Мадлен Дюмэ выбралась из наемного экипажа, как в лицо ей ударил ледяной ветер, и она, дабы достойно встретить непривычный холод, плотнее запахнула свой дорожный плащ.

Англия... Наконец-то она в Англии! Мадлен осмотрелась и еще плотнее запахнула плащ – было слишком уж холодно. Впрочем, ничего удивительного – как-никак конец ноября. Сделав глубокий вдох, она на несколько секунд прикрыла глаза... Запахи влажной земли, дым, вырывавшийся из труб, голые ветви деревьев, плясавшие на ветру, шорох гравия под колесами экипажей – все это казалось таким родным, до боли знакомым. Здесь родина ее отца, а значит, и ее родина – во всяком случае, Мадлен привыкла так считать, – и она, если бы это от нее зависело, с удовольствием бы провела в Англии всю оставшуюся жизнь.

Увы, она француженка, и жизнь не так проста, как хотелось бы.

Мадлен кивком головы поблагодарила кучера. Оставив на обочине ее вещи – два дорожных сундучка, – он взобрался на козлы и стегнул лошадей. Ближе к дому подъехать не смог; Мадлен, поскольку считала, что женщине не пристало самой таскать тяжести, решила ненадолго оставить свои вещи у дороги (сундуки заперты – что с ними случится?). Она рассчитывала, что Томас Блэквуд – ее новый напарник, с которым ей предстояло познакомиться, – потом внесет сундуки в дом.

Инструкции, которые Мадлен получила накануне, были предельно ясны. Ей следовало поселиться на окраине курортного городка Уинтер-Гарден[1], в последнем коттедже справа, и провести там несколько недель, возможно, больше.

Накинув на голову отороченный темным мехом капюшон, Мадлен убрала под него выбившиеся пряди и, приподняв юбки и подхватив свой саквояж, зашагала по Фарсет-лейн.

Полученное ею задание явилось для нее полной неожиданностью. Мадлен ломала над ним голову все десять дней – с тех пор как от ее шефа, сэра Райли Лидла, пришло срочное послание, предельно краткое, без каких-либо пояснений. Послание гласило: «Вы нужны здесь. Приезжайте немедленно. Одна». И Мадлен поехала не задумываясь. Поехала, потому что мечтала вернуться в Англию (и для этого подошел бы любой предлог), а также потому, что очень дорожила своей работой – без нее она не смогла бы прожить.

Однако при встрече сэр Райли почти ничего не добавил к той скудной информации, которой Мадлен уже располагала. Во время их короткой беседы в Лондоне он лишь сообщил ей о контрабандистах – ходили слухи, что они обосновались на юге Англии, в прелестном городке Уинтер-Гарден. Мадлен специализировалась как раз на контрабандных операциях, возможно, именно поэтому она и получила задание помочь в расследовании. Кроме того, в руководстве, по-видимому, решили: появление в Уинтер-Гарден еще одного мужчины могло бы вызвать у преступников подозрение. А вот женщина – совсем другое дело. К тому же репутация мистера Блэквуда, выдававшего себя за ученого, отошедшего от науки, ничуть не пострадала бы, если бы у него появилась компаньонка либо служанка, – в общем, что-то в этом роде (было решено, что он сам придумает ей род занятий и посвятит в подробности операции).

Шагая к дому, Мадлен поймала себя на том, что с нетерпением ждет встречи с Блэквудом. Она уже почти семь лет была агентом и работала на британское правительство, причем весьма в этом преуспела – добывала ценнейшую информацию. Истинная парижанка, она большую часть времени проводила в Марселе – в городе, совершенно не походившем на другие французские города. Придуманная для нее легенда – вдова некоего Жоржа Дюмэ, торговца чаем, пропавшего без вести во время кораблекрушения, – была безупречна и не вызывала подозрений у знакомых Мадлен. Ей приходилось выполнять самые разные задания, но чаще всего собирать сведения о преступной деятельности контрабандистов (и это было довольно опасное занятие). Сэр Райли позаботился о том, чтобы Мадлен поселили в красивом доме, в самом центре Марселя, так что гонцы, прибывавшие от Райли Лидла, без труда ее находили. Что же касается ее нынешнего задания, то его вполне можно было расценивать как знак особого доверия, хотя бы потому, что Мадлен еще никогда не выполняла заданий за пределами Франции.

Об Уинтер-Гарден ей было известно немногое. Этот курортный городок, располагавшийся в нескольких милях от портового города Портсмута, был со всех сторон окружен холмами, защищавшими его от холодных зимних ветров. Пышная растительность и мягкий климат привлекали сюда английский высший свет, и он составлял значительную часть населения, во всяком случае, в зимние месяцы. И, конечно же, Уинтер-Гарден нисколько не походил на провинциальные французские городки; глядя в окно экипажа, Мадлен не заметила ни одного простолюдина, зато видела проходивших по улицам хорошо одетых людей – разумеется, это были представители английской знати, приехавшие в Уинтер-Гарден, чтобы провести здесь зиму. «Что ж, ничего удивительного, – думала Мадлен. – Действительно чудесное местечко». После средиземноморского Марселя ей казалось, что в Уинтер-Гарден довольно холодно, однако она сразу же заметила, что многие деревья еще не сбросили листву. И говорили, что в этом тихом и уютном городке никогда не идет снег.

Впрочем, Мадлен прекрасно понимала: в Уинтер-Гарден не так уж спокойно, иначе ее бы сюда не направили. В этом на первый взгляд безмятежном уголке на юге Англии обосновалась шайка контрабандистов, и именно ей, Мадлен Дюмэ, предстояло разоблачить их и пресечь преступную деятельность, – разумеется, не в одиночку, а при содействии Томаса Блэквуда, о котором ей было известно еще меньше, чем о предстоящей операции. О ее напарнике сэр Райли сообщил следующее: Томас Блэквуд – крупный мужчина тридцати девяти лет, примерно лет десять агент британского правительства, в Уинтер-Гарден живет уже несколько недель, но о преступной деятельности контрабандистов пока еще ничего не узнал. Судя по всему, шеф надеялся, что она, Мадлен, сумеет изменить ситуацию.

Мадлен дошла до конца улицы и увидела коттедж – очаровательный двухэтажный домик из белого кирпича. Домик был окружен невысоким заборчиком – по пояс высотой. Желтые ставенки на окнах были открыты; на подоконниках стояли ящики для цветов, выкрашенные в розовый и голубой цвета. Кроме этих ящиков, имелись еще кусты сирени и роз; сейчас голые и безжизненные, они словно напоминали о том, что холода со временем уйдут и настанет лето.

Приблизившись к заборчику и открыв калитку, Мадлен ступила на дорожку, вымощенную каменными плитами. У передней двери она немного помедлила, затем дважды постучала. Отступив на шаг, окинула взглядом свою юбку и оправила ее.

«Глупо беспокоиться о том, как я выгляжу, – промелькнуло у нее. – А впрочем, не так уж и глупо... Ведь безупречный внешний вид – мой главный козырь». Кроме того, ей хотелось произвести благоприятное впечатление на человека, с которым предстояло сотрудничать.

Мадлен снова постучала, но дверь не открывали, и это озадачивало – она знала, что ее должны были ждать. Мадлен хотела еще раз постучать, но тут вдруг услышала глухие удары – словно кололи дрова, – доносившиеся из-за дома. Оставив саквояж у двери, она спустилась с крыльца и прислушалась. Затем, приподняв юбки, осторожно зашагала по траве.

Со всех сторон участок окружали высокие сосны, защищавшие его от любопытных взглядов соседей и случайных прохожих. Эту же функцию выполняли и кусты сирени, росшие вдоль стен дома. Завернув за угол, Мадлен увидела цветник и огород; земля здесь уже была вскопана и дожидалась предстоящей весны. Остановившись, Мадлен осмотрелась. Участок очень ей понравился – очаровательный тенистый уголок, где можно посидеть в прохладе в жаркий летний день и укрыться от пронизывающего ветра в холодное время года.

И вдруг Мадлен увидела мужчину. Увидела – и замерла, оцепенела.

«Что же со мной происходит? – думала Мадлен. – Какая странная реакция с моей стороны...» Однако она прекрасно знала, чем объяснялась подобная реакция. Мадлен немало повидала в жизни, но впервые видела такого мужчину. «При одном лишь взгляде на него в голову лезут грешные мысли», – промелькнуло у нее.

Обнаженный до пояса, он стоял в дальнем конце участка, спиной к Мадлен, стоял, широко расставив ноги, и, казалось, играючи орудовал огромным топором, вырубая чересчур разросшийся кустарник. Он был высок и великолепно сложен – широкие мускулистые плечи, сильные руки со вздувшимися мышцами и узкие бедра; а длинные мощные ноги обтягивали плотные черные брюки. Хотя было довольно холодно, так что изо рта вырывался пар, его плечи и спина, освещенные ярким солнцем, поблескивали от пота, и, казалось, он совершенно не замечал холода.

Глядя на него, Мадлен думала: «Сэр Райли назвал его крупным, хотя правильнее сказать – рослый, широкоплечий, могучий... Ведь крупным можно назвать любого полного мужчину, если он не очень маленького роста». К тому же Мадлен не дала бы этому мужчине тридцати девяти лет. Да и на ученого он не очень-то походил, по крайней мере со спины.

Мадлен подняла руку, чтобы убрать под капюшон выбившийся локон, и в этот момент Блэквуд замер, так и не обрубив очередную ветку, – очевидно, почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит.

Наконец он отбросил топор и выпрямился. Затем чуть повернул голову – теперь Мадлен видела его профиль – и крикнул:

– Я ждал вас!

Голос у него был довольно приятный, но чувствовалось: он не доволен ее опозданием. Приблизившись к нему, Мадлен поздоровалась:

– Добрый день, месье Блэквуд. – Она старалась держать себя в руках, но не сумела справиться с волнением, и голос ее дрогнул.

Тут Блэквуд повернулся, и Мадлен наконец-то увидела лицо своего напарника. Причем ее сразу же поразили его глаза – светло-карие, окаймленные густыми ресницами. «Такое ощущение, что они видят меня насквозь», – невольно подумала Мадлен. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. И чувствовала, что у нее перехватывает дыхание.

Блэквуда нельзя было назвать красивым. Слишком уж резкие черты лица. Чисто выбритые щеки и подбородок. С правой стороны четко очерченного рта – довольно широкий белый шрам. Волосы густые и темные, почти черные, волнами ниспадавшие на плечи. А на могучих плечах по-прежнему поблескивал пот. В общем, настоящий воин, мужественный, суровый, неукротимый.

Мадлен вдруг сделалось не по себе. И вовсе не потому, что облик Блэквуда внушал ей какие-то опасения. Просто она почувствовала, что он абсолютно равнодушен к ее красоте. А к этому Мадлен не привыкла. Да, он был равнодушен... Потому что смотрел лишь в ее глаза и не рассматривал ее так, как мужчины обычно рассматривают красивых женщин. Взгляд у него был тяжелый, мрачноватый, пристальный. И Мадлен под этим взглядом невольно поежилась.

Какое-то время оба молчали. Наконец Блэквуд отвел глаза и, взглянув на солнце, уже клонившееся к западу, произнес:

– Я ждал вас к полудню.

Мадлен пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вспылить.

– Поезд сегодня отправился с опозданием, и я не успела на первый экипаж до Уинтер-Гарден. Приехала только что. – Она облизала губы. – Очаровательный городок...

«О Господи, что я говорю?! – спохватилась Мадлен. – Ведь я приехала сюда вовсе не для отдыха. Может, взгляд этого человека так на меня действует?»

Он молча кивнул и потянулся к белой хлопковой рубашке, висевшей на ветке дерева. Одевшись, снова взглянул на Мадлен и вдруг сказал:

– У вас сильный акцент.

Мадлен с трудом удержалась от улыбки – ее напарник констатировал очевидное.

– Но если не принимать во внимание акцент, то мой английский безукоризненный.

– Да, верно. – Он посмотрел на ее губы. – В сочетании с вашей внешностью довольно соблазнительно.

Мадлен неловко переступила с ноги на ногу. Она не знала, как реагировать на это не слишком деликатное замечание, причем высказанное совершенно равнодушным тоном.

Подбоченившись, Блэквуд взглянул ей прямо в глаза и заявил:

– И мы можем воспользоваться этим обстоятельством. Мадлен захлопала глазами. Она и на сей раз не знала, как отреагировать. Блэквуд, хотя и высказался по поводу внешности, по-прежнему оставался равнодушным к ее красоте. Но раздражало ли ее подобное равнодушие? На этот вопрос она не могла ответить.

Немного помедлив, Мадлен сказала:

– Не могли бы вы, месье Блэквуд...