Adrialice
Банши


Глава 1

Серая тень вся слилась с фиолетом
Клочьев тумана на камне, одетом
В мягкую шаль паутины и тлена.
Волосы светлые ей до колена.
Глаз её красных, от слёз воспалённых,
Взгляд пробуравил мне душу гвоздём, но
Что тебе надо, создание мрака?
Молча стоишь, не подашь даже знака.
Вопль прорезает молчание ночи
И повторяется вновь, чуть короче:
Это, хоть я и не понял сначала,
Горестно банши по мне закричала…
«Колокол Банши» (из цикла Сны Британских островов)

Звук будильника разорвал утреннюю тишину, заставляя меня недовольно поморщиться. Потянувшись, перевернулась на спину и открыла глаза. Комнату заливал теплый солнечный свет, проникающий сквозь кремовую органзу у окна. На часах половина десятого. Сегодня я работаю во вторую смену, что позволяет выспаться и сделать домашние дела утром. По пути в душ включаю радио, чтобы окончательно разогнать сонную негу. Из колонок льется танцевальная музыка. Холодный кафель в ванной приятно бодрит. Теплые струи воды, скользящие по коже, цитрусовый запах геля для душа, и на моем лице появляется улыбка. Дорогу из душа на кухню я преодолеваю, подпевая девушке на радио. Пока варится кофе, готовлю омлет, режу хлеб и зелень. На работу к часу, а значит, у меня еще куча времени.

За делами время летит незаметно. В половине первого выхожу из дома и сажусь в машину. Времени хватает как раз на дорогу до ресторанчика, в котором я работаю. Кэссиди’с небольшое старинное заведение, отделанное по фасаду розовым цветом. Большие окна позволяют свету беспрепятственно проходить внутрь помещения, делая интерьер светлым и уютным. А смена, заканчивающаяся в одиннадцать, позволяет не очень поздно возвращаться домой.

В ресторане мне приветственно улыбается Карла, обслуживающая в этот момент пожилого джентльмена за десятым столиком. Он, очарованный солнечной улыбкой девушки, пытается по-доброму флиртовать с ней. И не он один. Обычно, почти все мужчины за ее столиками стараются выделиться и обратить ее внимание на себя. Довольно высокая, с матовой, слегка загорелой кожей, пышными волосами шоколадного цвета и загадочными карими глазами, Карла заслуженно зовется красавицей.

Переодевшись в форму, выхожу в зал. В этот момент в ресторан входит пара и садится у окна. Подхватив со столика ресепшена меню, с улыбкой отношу им.

— Добрый день! — Довольный посетитель — щедрый посетитель, поэтому мы всегда улыбаемся, всегда вежливы и услужливы.

— Здравствуйте, — они улыбаются в ответ, принимая меню. Приятно работать с такими людьми. Никто не задумывается, как непросто бывает официанту. Все приходят с разным настроением, и общаются с нами соответственно. Кто-то улыбнется, даря тепло, а кто-то окинет холодным равнодушным взглядом. А ты все равно должен улыбаться, пропуская негативные эмоции мимо себя. За смену мимо тебя проходит целая вереница людей, и этот калейдоскоп эмоций, эти качели «вверх-вниз», утомляют. Со временем, конечно, привыкаешь, но совсем абстрагироваться не получается. Поэтому приходится, в каком-то смысле, создавать себе панцирь, чтобы не «сгореть», не вымотаться слишком быстро. Улыбка становится профессиональной, а не искренней, вежливые слова очень разнятся с теми, что крутятся в голове.

— Привет, Эни! Как настроение? — У Карлы выдалась свободная минутка, и она подошла ко мне поболтать. На самом деле, девушка была милая, не навязчивая, не болтливая, искренняя и добрая. Я надеялась, что спустя время смогу назвать ее подругой. Мы знакомы всего два месяца — столько я работаю в этом ресторане и вообще живу в этом городе, и за это время у нас сложились хорошие отношения. Несколько раз мы вместе ходили гулять, болтали за чашечкой кофе и обсуждали наше женское.

— Привет! Хорошее. Я выспалась.

— Завидую тебе!

— Ты высыпалась вчера. Выходной же был.

— Они пролетают незаметно.

— Кому ты рассказываешь!

Я отправилась к своему столику принять заказ. Затем отдала его повару и вернулась к Карле.

— Твой пожилой ухажер уже ушел?

— О, мистер Адамсон просто душка. Он сказал — будь ему годков так на сорок поменьше, он обязательно взял бы мой номер телефона, — с иронией ответила девушка.

— Не сомневаюсь, — рассмеялась я. — Ты нравишься всем мужчинам от семи до семидесяти лет.

— Это сейчас был комплимент или завуалированное оскорбление? — Хитро прищурившись, спросила она.

— Все зависит от того, как ты хочешь это воспринимать.

— Тогда это будет комплиментом.

— Так и задумывалось.

— Ну, а тебя обожают все маленькие девочки. Они считают тебя то принцессой, то Белоснежкой, то еще кем-то сказочным. Их восторженные личики и желание быть похожей на тебя тоже можно воспринять, как комплимент.

— Да, можно, — я отвернулась прежде, чем Карла увидела, как моя улыбка исчезла, а глаза потухли. Бледная кожа, снежно-белые волосы длиной до бедер и льдисто-голубые глаза. Даже розовые губы не нарушали холодную красоту лица. Принцесса? Эй, вы разве не читали сказок? Самым красивым всегда оказывается зло. Я чудовище. Ну ладно, не чудовище, но что-то рядом с ним. И это моя самая большая проблема. Из-за этого я переехала в Трали (прим. автора: Трали — город в графстве Керри, Ирландия) два месяца назад. И даже не знаю, надолго ли я тут? Как скоро мой секрет станет причиной очередного переезда? Или, правильнее будет сказать, бегства. Бегства от лишних вопросов, подозрений и косых взглядов. Обычно, я исчезаю прежде, чем подозрения превращаются в уверенность, прежде чем люди увидят то, что не должны. Иначе это грозит мне большими проблемами. Хоть я и не делаю ничего плохого, убедить других в этом нелегко. Некоторые вещи в нашей жизни мы не контролируем, и когда они происходят, злость, гнев и боль требуют выхода. Проще ненавидеть и винить кого-то конкретного, чем признать, что на это была воля судьбы, что так сложились жизненные карты. Поэтому я каждый раз сбегаю прежде, чем вся их ненависть найдет себе объект — меня. И это мой рок, мой крест, с которым приходится жить. Я уже прошла стадии своего горя. Прошла отрицание того, кто я есть, зачем я существую и почему именно мне досталась эта ноша? Прошла агрессию, когда хотелось поделиться своей злостью со всеми, когда невыносимо было видеть счастливые лица людей и знать, что отличаюсь от них, и никогда не смогу быть такой же. Никогда не смогу говорить всю правду, не смогу завести семью, не буду любима. Любой мужчина убежит, как только узнает, кто я. А он узнает, ведь я тоже не все в своей жизни могу контролировать. Прошла торги, когда хотелось заключить сделку с самим дьяволом, только бы избавиться от своей участи. Когда я обращалась с молитвами в небо, надеясь, что хоть кто-то там сверху меня услышит и поможет. Не помог. Прошла и депрессию, одолевшую в момент понимания, что я такая навсегда, что ничего не изменится. И это не ошибка, «дар» нашел своего обладателя, и пути назад нет. Это было во мне с самого начала, наверное, с рождения. Просто ожидало чего-то. Толчка? События? Возраста? Не знаю, но оно дождалось. И, наконец, пришла к принятию. Принятию того, что надо жить дальше. Смириться с этой новой действительностью и просто жить.

Сегодня в ресторане было не очень много посетителей, поэтому я не бегала савраской между столиками. Карла сегодня работала в первую смену, а, значит, поболтать мне было не с кем. Мишель, конечно милая, но дружеских отношений, как с Карлой, у нас не сложилось.

Выйдя на улицу, с наслаждением вдохнула ночной воздух. У него волшебный запах, который не разложить на составляющие, не собрать в лаборатории. Запах покоя, тайны и вечности. Эти ингредиенты не найти на прилавке. Дорога домой занимает двадцать минут. Я снимаю домик у моря, в уединении — с моей жизнью это оправдано. Домашних животных нет. Хотелось бы, но с частыми переездами… Кому я вру? Ни кошка, ни собака не будут жить рядом со мной, они убегут. Заглушив мотор, выхожу из машины и привычно оглядываюсь. Небольшой одноэтажный дом, отделанный серым камнем, серая черепица на крыше и зелень вокруг. Чуть дальше будет каменистый спуск к морю. Своеобразное жилище отшельника. Но при моей жизни — то, что надо.

Дом встречает меня тишиной и темнотой. Щелкнув выключателем, кладу ключи на полку и прохожу на кухню, а спустя пятнадцать минут держу в ладонях чашку горячего шоколада. Тянет на улицу. Там тихая ясная ночь и полная луна на небе, серебристой дорожкой, бегущая по морю. От этого ли в груди какое-то томление? Сердце начинает биться быстрее. Вдруг замечаю, что кожа стала совсем бледной. Этого не может быть! Снова? Так быстро? Зов стал сильнее и, поставив чашку на стол, выбегаю из дома, поддавшись ему. Я чувствую эти изменения каждый раз. Как будто с меня слетает шелуха, и я становлюсь настоящей, самой собой. Улучшается слух, зрение, обоняние, усиливается чувствительность кожи. Одежда на мне меняется, превращаясь в длинный свободный белый плащ с капюшоном, надвинутым на голову. Сердце бьется быстро, пока происходят изменения, но как только все закончено, сердцебиение замедляется, становясь редким, еле слышным. Все это занимает считанные минуты. Я знаю, как теперь выгляжу. Волосы развеваются из-под капюшона, глаза красные, ноги босые, но я не чувствую холода. Я даже земли под ногами не чувствую, будто не касаюсь ее. Моя фигура теперь скользит по поверхности земли, становясь еле заметной белой тенью. Так будет, пока я не достигну нужного места. Зов приводит меня к богатому старинному дому, по фасаду которого вьется зеленый куст. Я замедляюсь и впитываю в себя ощущения страха, горя и боли, которые собираются вокруг. Они ожидают своего часа, чтобы наполнить собой каждый глоток воздуха и отхлынуть, оставив после себя горечь и утрату. Мужчина. Хозяин этого дома, уже старый, но все еще полный жизни. Сегодня его жизнь оборвется вместе со звуком выстрела. Я уже слышу его эхо, гуляющее по коридорам дома. И пусть все это произойдет только через час, колесо судьбы уже не остановить, иначе я не получила бы Зов. Совсем скоро в дом залезет мужчина. Он пройдет прямиком в спальню хозяина и разбудит его ударом. Потом заставит его что-то подписать, а после, дав жертве почувствовать себя в безопасности, расслабиться, вытащит из-под одежды пистолет и выстрелит. Атмосфера вокруг с приближением смерти нагнеталась, все больше криков и плача я слышу в воздухе, все больше горя чувствую. Оно проникает в меня, наполняя до краев, позволяя почувствовать все его оттенки. Это моя доля, мой долг перед ними.

Внутри меня будто нарастает вал, который через мгновение разносится по округе отчаянным криком полным боли, полным скорби по человеку, которому этой ночью предстоит переправиться через реку Стикс. Крик все продолжается и продолжается, достигая всех уголков. Природа будто замерла, отдавая дань моей скорбной песне. Где-то вдалеке заскулили собаки.

Освободившись от этой тяжести на душе, я разворачиваюсь и ухожу оттуда. Долг отдан, жертва оплакана. То, что я знала о его смерти заранее, не значит, что в этом есть моя вина. Я не являюсь причиной этих страшных событий, я всего лишь вестник. Та, кто предупреждает о приближении костлявой. Я — банши.


Глава 2

Место преступления было оцеплено предупреждающими ленточками. Повсюду были специалисты, осматривающие предметы на наличие отпечатков пальцев или других вещественных доказательств

— Привет, Стив. Что здесь? — инспектор Джон Маккейн огляделся, отмечая для себя каждую мелочь в комнате. Его напарник, Стив Бернс, невысокий крепкий мужчина с небольшим животиком от Гиннесса, пожал ему руку и вернулся к созерцанию картины места преступления.

— Привет. Огнестрел. Выстрел в упор, судя по всему из глушителя — звука выстрела никто не слышал. Экономка утром зашла к нему проверить все ли в порядке? Парень не спустился к завтраку. Тут-то она его и нашла. Время смерти примерно полночь, точнее установят после вскрытия. Калибр получишь после заключения баллистиков.

— В доме еще кто-то живет?

— Нет, остальные приходящие — повар, садовник, горничная.

— Их уже допрашивали?

— Да. Последним уходил повар — в десять вечера. Так что никто ничего не знает.

— Что-нибудь пропало?

— Нет. Все вещи на местах, а здесь имеются довольно дорогие цацки. И следов борьбы тоже нет. Видимо жертва знала нападающего.

— Черт. Позови экономку.

— Сейчас.

Стив направился к женщине, стоящей у входа в комнату и вытирающей белым вышитым платочком слезы, беспрестанно текущие по лицу. Покивав копу, женщина пошла следом за ним.

— Джон, это миссис Симонс — экономка.

— Мои соболезнования вашей утрате. Миссис Симонс, вы не заметили ничего странного вчера вечером? Может, в настроении мистера Вайса? Он не был взволнован? Напуган? Ему не угрожали? Может, были недоброжелатели?

— Нет, что вы. Он был хорошим человеком. И вчера он вел себя, как всегда — даже пошутил за ужином. А потом поднялся к себе. Ума не приложу, как мог кто-то ночью проникнуть в дом незамеченным — все окна были закрыты!

— По предварительным данным, его убили в полночь, значит, залезть в дом могли раньше. Вы не слышали никаких посторонних звуков?

— Звуков? Ну, если можно так сказать. Даже не знаю, важно ли это?

— О чем вы? Что вы слышали?

— Где-то часов в одиннадцать на улице кто-то закричал. Я тогда так испугалась, подбежала к окну, но никого не заметила. А пока дошла до другой стороны дома, крик стих. Там тоже никого не было.

— Кричала женщина?

— Наверное, даже девушка — голос молодой.

— Понятно. Спасибо вам. Если еще что-то вспомните — позвоните мне, — Джон протянул ей карточку с номером телефона. Затем подтолкнул Стива в сторону выхода и последовал за ним на улицу.

— Как ты думаешь? Та девушка могла что-то видеть? — Стив помялся и отрицательно покачал головой.

— Сомнительно. На целый час раньше. К тому же, будь она свидетелем — сообщила бы в полицию или той же экономке. А соучастником — смысл ей тогда кричать и выдавать себя? Зачем настораживать человека перед тем, как убить?

— Но почему она тогда кричала?

— Понятия не имею. Давай пройдемся по соседям, может, еще кто-то слышал крик и заметил ее?

— Пойдем.

В первую очередь они направились в дом напротив. Судя по ухоженным клумбам, здесь живет женщина. Весь облик дома говорит о своей обитательнице — начиная от резной лавочки и заканчивая кучей цветов в горшках на подоконниках. Так и было — дверь открыла дама почтенного возраста, в сиреневом платье, со старинными перстнями на морщинистых пальцах.

— Добрый день. Я инспектор Маккейн, а это инспектор Бернс. Мы хотели бы поговорить с вами о вашем соседе — мистере Вайсе.

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. — Она проводила их в гостиную. На кресле клубочком свернулась кошка, лениво поднявшая голову при виде нас, на стенах висели фотографии людей — судя по всему, семья этой женщины. Небольшой столик украшали несколько книг в потертых обложках, в шкафу за стеклом стояли статуэтки годов так семидесятых. В этом доме время будто замерло, тишину и покой можно было черпать ложкой.

— Старина Рождер умер, я права?

— Да. Откуда вы знаете?

— Ну, я не слепая, заметила толпу полицейских около его дома. И вряд ли они собрались там ради экономки. Она еще нас всех переживет.

— Раз вы не слепая, — старая перечница уже одной ногой в садах Эдема, а все еще дерзит. Хотя с таким характером ей веро