Анна Кэмпбелл
Обольститель и куртизанка


Глава 1

Лондон, апрель 1826 года


Стоя посреди многолюдного шумного зала, Джулиан Саутвуд, граф Эрит, с любопытством разглядывал знаменитую куртизанку, которую намеревался сделать своей любовницей. Гостиная располагалась в самом сердце Мейфэра, был чудесный весенний вечер, но в воздухе явственно ощущался густой запах выставленной на продажу плоти, как на невольничьем рынке в Марракеше или в Константинополе.

В зале собрались в основном мужчины, хотя изредка в толпе мелькали и вызывающе разодетые женщины. Никто не обращал на них ни малейшего внимания, как никто, кроме Эрита, казалось, не замечал фривольных фресок с весьма реалистичным изображением охваченного страстью Зевса, сжимающего в объятиях юного Ганимеда.

На небольшом возвышении в углу пианист и скрипач исполняли сонату Моцарта. Музыка принадлежала к другому миру, возвышенному, чистому, не запятнанному грубыми животными страстями. К миру, с которым граф Эрит расстался навсегда.

Не желая углубляться в размышления о самом себе, граф повернулся к стоявшему рядом мужчине:

— Представьте меня, Каррингтон.

— С удовольствием, старина.

Каррингтон не потрудился уточнить, кем так живо интересуется его спутник. В этом не было нужды. Все мужчины в зале, включая графа Эрита, пожирали глазами раскинувшуюся на канапе хрупкую женщину с рассчитано скучающим выражением лица.

Эрит мгновенно оценил безошибочный выбор куртизанки, нарочно расположившейся напротив высоких окон западной стены. Теплые лучи заходящего солнца окрашивали в золотистые тона безупречную кожу и пышную волну рыжеватых волос, небрежно собранных в узел. В этом выигрышном освещении ярко-красное платье женщины сверкало огненными всполохами, словно алое пламя. Эффект, достойный королевского театра «Друри-Лейн».

Даже у искушенного Эрита, которому уловки дам полусвета набили оскомину, перехватило дыхание при виде этого зрелища. Одного взгляда на рыжеволосую сирену оказалось достаточно, чтобы кровь в его венах вскипела, сердце заколотилось, словно невидимые барабаны принялись выстукивать древний влекущий ритм страсти, а кожа покрылась мурашками от желания немедленно овладеть этой женщиной. Обольстительница добилась желаемого, даже находясь в другом конце зала. Определенно это была необычная куртизанка. Будь она заурядной, лорд Джулиан не явился бы сюда. Граф Эрит привык покупать только самое лучшее: платье, сшитое лучшими портными, лучших лошадей и лучших женщин.

Даже на его взыскательный вкус эта распутница была превосходна.

За последние десять лет лишь две выдающиеся женщины всколыхнули Лондон, заставив заговорить о себе свет. Одна из них, холодная смуглая красавица Сорайя, таинственная, как лунный свет, недавно стала женой герцога Килмора, отчего разразился неслыханный скандал. Другая, похожая на сияющее солнце, выставляла себя напоказ в этом зале. Она полулежала на канапе, словно изысканная драгоценность на бархатной подушечке ювелира. Эрит придирчиво смерил взглядом куртизанку, будто выбирал кобылу для своей конюшни.

«Боже, да она высокая, как сама Длинная Мег, о которой слагают баллады». Кроваво-красный бархат обрисовывал стройное тело женщины, подчеркивая все его восхитительные достоинства. Эриту с его огромным ростом отлично подошла бы любовница с подобной фигурой, хотя обычно он предпочитал более пышные формы.

Эрит остановил взгляд на лице кокотки. Оно оказалось интригующе необычным: квадратный подбородок, почти мужской, нос чуточку длинноват, скулы, пожалуй, слишком высокие. От украшенного золоченой резьбой входа в зал, где стоял Эрит, невозможно было рассмотреть цвет ее глаз, больших, сверкающих и немного раскосых.

То были глаза кошки. Или тигрицы. А ее рот…

Быть может, именно рот наделял эту женщину той неизъяснимой притягательностью, о которой шумела молва. Чересчур крупный, но разве это недостаток? При виде этих сочных алых губ у всякого мужчины взыграла бы фантазия. Перед мысленным взором Эрита мгновенно пронеслись непристойные картины, пробуждая острое желание.

В этой женщине, безусловно, таилось нечто особенное.

Ее нельзя было назвать ослепительной красавицей. Вдобавок дни ее юности давно миновали. Она не выставляла свои прелести напоказ, словно вульгарные грошовые безделушки на ярмарочной площади. Если бы Эрит встретил эту кокотку в каком-нибудь почтенном собрании, а не в знаменитом вертепе разврата, то почти наверняка принял бы ее за представительницу своего круга.

Почти наверняка.

Увидев, наконец, воочию ту, чье имя было у всех на устах, Эрит не мог скрыть удивления и, пожалуй, легкого разочарования. Так вот какова эта хваленая соблазнительница?!

Эта женщина властвовала над всей людской толпой, собравшейся в гостиной. Даже на расстоянии Эрит ощущал исходившую от нее обжигающую волну чувственности.

Куртизанка обвела зал презрительным взглядом. Вздернутый подбородок и насмешка в подрагивающих уголках губ кричали о дерзости и бесстрашии, бросали вызов.

Граф попытался подавить охватившее его желание, однако безрассудное сердце выстукивало исступленный бешеный ритм — так гремят барабаны, призывая армию к бою.

Пусть эта женщина оказалась не такой, как он ожидал, но к чему лгать? Она была великолепна, выше всех похвал.

Эта женщина знала себе цену. Улыбка ее говорила об искушенности и остром уме, о чувственности и поистине беспримерной уверенности в собственных чарах. Уверенности, какой Эрит никогда прежде не встречал в падших созданиях вроде этой блудницы, хотя за последние шестнадцать лет познал их немало. Графа нелегко было удивить — предаваясь самым изощренным любовным играм долгие годы, он успел пресытиться женскими прелестями и изучить все уловки, с помощью которых жрицы любви привыкли подчинять себе мужчин; неожиданно вспыхнувший интерес к куртизанке поразил его самого. Откуда этот жар в крови? Внезапно пересохшие губы? Яростные удары сердца?

О да, эта женщина будет принадлежать ему.

Не только потому, что она самая знаменитая куртизанка Лондона и сделать ее своей любовницей для графа Эрита — вопрос престижа, но и потому, что он желает обладать ею.

Джулиан Саутвуд уже много лет ничего не хотел так страстно.

— Счастлив видеть вас, мисс Рейнз. Надеюсь, вы в добром здравии. Как поживаете?

Оливия опустила шелковый веер с изображением разнузданной римской оргии. Перед ней стоял лорд Каррингтон, уже давно добивавшийся ее благосклонности. Оливия не уступала ему ради его же блага. Он был славным, достойным человеком и заслуживал лучшей участи. Куртизанка заставила себя улыбнуться, любезно протянув руку в длинной малиновой перчатке.

— Лорд Каррингтон. Благодарю, все превосходно. Как вы?

Вежливое расшаркивание… Боже, как она от него устала. Пустой светский ритуал, скучный, как сама жизнь.

Оливии пришлось сделать над собой усилие, чтобы преодолеть мучительную апатию. Она явилась сюда, потому что настало время выбрать нового любовника. Нельзя же вечно оставаться с Перри, хотя тот не скрывал, что с радостью и дальше оказывал бы ей покровительство. Даже теперь Перри вился вокруг нее, словно хлопотливая дуэнья.

Кто станет ее следующим избранником? Оливии было решительно все равно. Если бы она могла пробудить в своем сердце хотя бы искорку интереса к тому, кто будет делить с ней ложе… Ей стоило немалых трудов снискать славу полновластной владычицы над мужскими душами, и теперь она должна была кого-то выбрать.

Господи, как же она устала нести тяжкое бремя репутации.

— Лучше и быть не может, спасибо. — Порывисто поклонившись, Каррингтон поднес к губам ее руку. — Могу я представить вам графа Эрита? Он недавно вернулся из-за границы, как раз к началу лондонского сезона.

Оливия отняла руку и без всякого интереса (в конце концов, это всего лишь еще один мужчина, кем бы он ни был) перевела взгляд на высокую фигуру, стоявшую рядом с лордом Каррингтоном.

Рассеянный взгляд Оливии, став пристальным, медленно скользнул вверх. Глаза ее встретились, с глубоко сидящими глазами цвета стали. Или быть может, это льдистый блеск придавал серым глазам графа выражение непреклонности? Оливии пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не дрогнуть под холодным пронизывающим взглядом этих глаз. Но Оливия Рейнз, прославленная лондонская куртизанка, умела держать удар. Может, ей и опостылела роль, которую приходилось играть, но исполняла она ее с блеском. Оливия знала, как обольстить, покорить и укротить мужчину.

Она вытянула вперед руку. Надменное, повелительное выражение ее лица нисколько не смягчилось.

— Милорд.

— Мисс Рейнз.

Как чуть ранее лорд Каррингтон, граф учтиво склонился над ее рукой. Даже сквозь атласную перчатку Оливия почувствовала, как холодна его ладонь. На мгновение гул людских голосов в комнате вдруг затих. Сильные пальцы Эрита сжали ее руку, гордый наклон темноволосой головы выражал скорее властность, чем вежливость. По спине Оливии пробежали мурашки, сердце отчаянно заколотилось.

Господи, что это с ней? Оливия растерянно моргнула, стараясь стряхнуть странное оцепенение и вернуться к реальности.

Бесстрастное лицо лорда Эрита не выдавало ни его мыслей, ни чувств.

Так откуда же у Оливии появилась уверенность, что граф задумал стать ее любовником?

Его яркая красота завораживала. Куртизанка внимательно рассмотрела твердый подбородок, надменный прямой нос и густые черные волосы графа. И как это она его раньше не заметила? На такого мужчину стоило обратить внимание. Внушительный рост и блестящая внешность привлекали в нем не меньше, чем необъяснимая аура властности, окружавшая его словно броня.

Ленивым жестом, достойным королевы куртизанок, она подняла веер и томно обмахнулась, нарочно выставляя напоказ изящную роспись по шелку, где двое обнаженных мужчин и нимфа бесстыдно предавались плотским утехам. Эта ребяческая выходка доставила Оливии удовольствие; неколебимое спокойствие лорда Эрита вызывало желание, во что бы то ни стало смутить его.

Лорд Каррингтон покраснел и отвернулся. Взгляд лорда Эрита бесстрастно скользнул по вееру и снова остановился на лице Оливии. Серые глаза под тяжелыми веками оставались непроницаемыми, но куртизанка могла бы поклясться, что ее шалость показалась графу забавной.

— Как вам нравится в столице, милорд? — невозмутимо спросила она.

— Я с удивлением обнаружил, что она полна прелестей, — ровным тоном заметил Эрит.

«А-а, игра началась».

— Как мило, — отозвалась Оливия, не потрудившись сделать вид, что не поняла намека. Ложная стыдливость никогда не относилась к числу ее излюбленных приемов. — Надеюсь, вам представится возможность изучить их глубже.

— Именно об этом я и мечтаю, мисс Рейнз. Можно мне рассчитывать на вас?

— Оливия очень занята, — резко вмешался Перри, настороженно ловивший каждое слово. Его рука повелительно легла на обнаженное плечо куртизанки, чуть повыше широкого квадратного выреза платья.

Изумленная Оливия подняла глаза на своего друга и покровителя. В его голосе звучала неприкрытая враждебность. Сказать по правде, Оливия почти забыла о Перри, увлеченная захватывающей безмолвной дуэлью с лордом Эритом.

— Кажется, я не имею чести вас знать, — обронил граф все тем же будничным тоном, оторвав, наконец, холодный стальной взгляд от лица куртизанки.

— Это лорд Перегрин Монтджой, — поспешно заговорил Каррингтон, беспокойно переводя взор с одного мужчины на другого. — Лорд Перегрин, это граф Эрит.

— Я знаю, кто это, — рявкнул Перри. Его пальцы еще крепче вцепились в плечо Оливии.

— Лорд Перегрин. — Эрит коротко поклонился. Его звучный голос казался мягким и вкрадчивым, но Оливия отчетливо услышала в нем предупреждение.

Она внезапно решилась.

— Завтра в четыре в этой гостиной будет подан чай.

— Чай? — Выражение его лица не изменилось, но Оливия угадала, что сумела, наконец, обескуражить этого несносного человека.

— Да, чай.

Уж не вообразил ли граф, что она готова раздвинуть ноги по первому его слову? Если так, то он, должно быть, действительно слишком долго пробыл вдали от Англии. Оливия Рейнз сама выбирала себе любовников, сама устанавливала правила игры и сама решала, когда настало время сменить декорации. Непокорный, мятежный нрав снискал ей славу самой непостижимой и желанной женщины в Л