Дебора Мей Остров любви

Хелен

с нежностью

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

И кажется, мир внове сотворен

Для двух сердец, услышавших друг друга.

О слава всем, кто любит и влюблен!

Неизвестный английский поэт II пол. XIX в.

ПРОЛОГ

Филипп Кью был суеверен. Он возлагал большие надежды на три восьмерки, входящие в цифровое обозначение года. И действительно, 1888-й стал годом его стремительного финансового роста. Да, пусть он всего лишь выскочка в глазах этих напыщенных индюков, которые гордятся своим высоким происхождением, но их снобизм не подкреплен таким состоянием, как у него. «Коротышка купец» еще заткнет за пояс этих жалких аристократишек, только и знающих что вздыхать о былом величии своих важных семейств…

Филипп Кью нервно мерил шагами гостиную. Иногда он подходил к столику с напитками, наливал себе немного рома и пил его неразбавленным как можно медленнее, закрыв глаза. «Удачный год, – думал он, – угольные шахты и лес принесли колоссальную прибыль, а теперь вот Эми родит мне наследника».

Наверху, в детской, плакала маленькая Фиби, которой только-только исполнилось три года. Гувернантка мисс Бойл тщетно пыталась успокоить малышку. Фиби как будто не слышала увещеваний и посулов и продолжала выводить скорбные рулады, изредка замолкая, чтобы перевести дыхание.

Наконец в доме стало тихо, даже чересчур тихо. Доктор Гринвуд, принимавший роды у Эми Кью, так долго не выходил из ее комнаты, что Филипп начал волноваться не на шутку. Двоюродная сестра Эми и горничная Нэнси находились там же. Ром не только не скрашивал тягостного ожидания, но и усиливал чувство страха, внезапно охватившее Филиппа. Мимо него, закрыв лицо руками пробежала Нэнси. Филипп устремился в комнату жены, но перед самой дверью остановился и прислушался. Кроме невнятного бормотания, ничего не было слышно.

И вот он решился, но то, что предстало его взору, повергло Филиппа Кью в ужас. Миссис Лавджой, сестра Эми, держала на руках завернутого в батистовые пеленки младенца. Женщина не смотрела на ребенка, казалось, ее внимание привлекла несуществующая дыра в стене. Сильвия Лавджой бормотала слова молитвы, в то время как доктор Гринвуд пытался привести Эми в чувство. Ребенок был мертв.

Взглянув на бледно-серое лицо Эми и не говоря ни слова, Филипп покинул ее комнату, чтобы не заходить туда большего никогда. Ему вспомнилось, как два дня назад жена просила его позаботиться о Фиби, если вдруг умрет в родах. Эми хотела, чтобы дочь перенесла отсутствие матери безболезненно, разумеется, насколько это возможно.

– Она должна быть счастливой.

– Конечно же, дорогая. Наша дочь не будет ни в чем нуждаться, а потом она подарит нам замечательных внуков. И выброси, пожалуйста, из головы эти нехорошие мысли. Подумай о нашем сыне, ведь он страдает вместе с тобой.

– Филипп, у меня предчувствие. Я видела дурной сон…

– Ты должна верить мне, а не снам, – Филипп рассмеялся и посоветовал жене не читать поэмы Юнга на ночь. Он вообще считал, что женщине полагается читать лишь молитвы и сказки детям, однако гордился тем, что Эми образованна и даже имеет литературный вкус.

… После похорон Филипп ходил по огромному дому, словно привидение. Ключ от комнаты Эми он хотел было выбросить, но горничная выпросила его себе. Впоследствии Нэнси взяла за правило два раза в неделю заходить туда, чтобы вытирать пыль и поливать любимую гортензию Эми. Экзальтированная Нэнси разговаривала с растением как с живым человеком, точнее, как с живой миссис Кью. Похоже, в доме после смерти хозяйки все помешались.

Сильвия на правах сестры пыталась несколько дней вести домашнее хозяйство, пока Филипп придет в себя, но окружающая обстановка действовала на нее угнетающе, и она спешно засобиралась в Лондон. Супруг Сильвии Лавджой владел книжной лавкой на Брэд-стрит, и дела его шли хорошо. Их брак, длившийся почти пятнадцать лет, мог быть идеальным, если бы не отсутствие у супругов детей. Сильвия подумала, что они вполне справились бы с ролью родителей крошки Фиби. Девочка была очаровательна, хоть и немножко упряма. От матери она унаследовала каштановые волосы с рыжинкой и лукавый взгляд. «Глаза, возможно, будут синими, как у Эми», – мечтала Сильвия. Сейчас глаза малышки были неопределенного серовато-голубого оттенка, а после плача в них появлялись зеленые искорки, такие же, как у отца. «Бедный Филипп, – Сильвия Лавджой горестно вздохнула, – неделя прошла после смерти жены, а он до сих пор ни с кем не желает разговаривать. Дела забросил, даже из дома не хочет выходить».

Сильвия Лавджой покидала Ипсуич с тяжелым сердцем – ей так и не удалось уговорить Филиппа отдать дочь им с мужем на воспитание. Стоило Сильвии только заикнуться об этом, как Филиппа Кью будто прорвало: он не постеснялся излить на Сильвию весь свой гнев, и, судя по всему, ее просьба наконец-то вернула отца девочки к жизни. Филипп, со сжатыми кулаками и побагровевшим лицом, кричал о том, что Фиби его дочь (никто ведь с этим не спорил) и он сам о ней позаботится. У девочки будет все самое лучшее, она будет жить как принцесса… Выпустив пар, Филипп извинился перед Сильвией. Потом более спокойным тоном поведал родственнице о прекрасном будущем Фиби. «Клянусь памятью Эми», – закончил разговор Филипп Кью.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Три года назад роскошному особняку отца пятнадцатилетняя Фиби предпочла суровые стены школы для юных леди, принадлежавшей мисс Хилари Олборн. И хотя Филипп Кью считал, что приличная девушка должна воспитываться дома, он уступил желанию дочери завершить образование в заведении мисс Олборн. Не последняя роль в этом принадлежала тому обстоятельству, что с Фиби учились девушки из аристократических семей. Белинда Фарроуз и Сьюзи Хаттон были лучшими подругами его дочери.

Фиби Кью оправдала надежды отца: она была красива, грациозна, умна и, наконец, богата. Более того, дочь Филипа Кью была невестой. И не кого-нибудь, а самого Саймона Кросби – единственного отпрыска дворянской фамилии, уходившей своими корнями в… собственно, неважно. Главное – он аристократ и у него положение в обществе.

Свадьбу назначили на пятнадцатое октября, и на все приготовления оставалось немногим более трех недель. Но Фиби не спешила расставаться с подругами и покидать школу, а после вчерашнего вечера она впала в отчаяние. Фиби не хотела замуж! Вчера, в опере, ей стало ясно это как белый день; от волнения девушка даже оторвала пуговицу от перчатки. Финала «Сомнамбулы» Беллини Фиби услышать не пришлось – экипаж Саймона Кросби мчал ее по направлению к дворянскому предместью Лоутсайд, где находилась школа мисс Олборн.

– Что там стряслось с Фиби? – спросила Белинда Фарроуз, стоя посреди одного из захламленных покоев школы для юных леди. На диванах и оттоманках отделанного бахромой, бисером и парчой салона валялись груды кружевных нижних юбок и прочие детали дамских туалетов.

– Она даже не пустила к себе горничную, добавила Белинда.

– Пойду посмотрю, что у нее произошло. Сьюзи Хаттон распахнула дверь в соседнюю комнату. Платье Фиби, в котором она прошлым вечером была в опере, лежало бесформенной кучей тюля и шелка на полу. Простыни были смяты, а в воздухе стоял запах дорогих духов.

– Фиби, с тобой все в порядке? – тихонько спросила Сьюзи.

Она подошла к окну и отдернула занавески, впустив в комнату лучи угасающего вечернего солнца. Вдалеке виднелись несколько самых высоких домов Ипсуича. Из-за фабричной гари и копоти небо имело грязновато-янтарный оттенок. Но ближе к предместью Лоутсайд прохладный ветерок обещал приятный вечер.

– Фиби, разве мы не говорили тебе, чтобы ты собиралась? Ты что, сегодня с нами не идешь? – продолжала настойчивым тоном Сьюзи. Молчание подруги начинало выводить ее из себя. Однако любопытство юной леди Хаттон было сильнее, и она набралась терпения, ожидая, что Фиби рано или поздно сама все расскажет.

Хотя предстоящее мероприятие носило расплывчатое название евангельских чтений, все прекрасно понимали, что это лишь повод для сливок общества провести вместе воскресный вечер. На собрании и впрямь могли обсуждаться серьезные вопросы духовной жизни, но куда более мелкие проблемы – сплетни и флирт – встречались здесь воистину с религиозным рвением. Кроме того, к сегодняшнему общественному мероприятию примешивалась настоящая интрига, о которой все сплетничали уже целую неделю. Столь желанный Алан Стюарт искал себе жену!

– Ну, пожалуйста, дорогая, – донесся из соседней комнаты голос Белинды. – Ты меня просто пугаешь, а ты знаешь, что я не из робких…

Лежавшая на кровати Фиби не могла найти слов, чтобы развеять озабоченность подруг. Она пыталась припомнить, какой же была ее жизнь всего лишь 24 часа тому назад. Пыталась вспомнить, кем же все-таки она была. Единственной любимой дочерью. Невестой самого изысканного мужчины Ипсуича, привилегированной девушкой на пороге роскошной жизни.

Но прошлой ночью все рухнуло, и теперь Фиби ума не могла приложить, как собрать осколки разбитой вдребезги мечты.

– Пожалуйста, поторопись, – сказала Белинда, провальсировав из соседней комнаты, прижимая к груди блестящее шелковое вечернее платье. – Экипаж мисс Олборн уже готов. Вы только представьте! Алан Стюарт в конце концов решил обзавестись женой.

Девушка вертелась перед старинным венецианским зеркалом, взбивая копну черных блестящих волос.

– Не правда ли, все это так изысканно и романтично?

– Нет, это чистой воды варварство, – ответила Сьюзи. – Зачем демонстрировать нас мужчинам, словно лошадей на аукционе?

– А все потому, – ответила вошедшая в комнату Фиби горничная Гвенда Рид, – что мисс Олборн обещала, что все вы там будете. Три юных совершенства, – добавила она с легким оттенком иронии и отдернула полог кровати.

– С вами все в порядке, мисс? Черт возьми, но вы меня целый день к себе не пускали! – горничная похлопала бледной ручкой по куче одеял.

Доброжелательные подруги привели Фиби в бешенство. Ей хотелось кричать и топать ногами. Сказать, чтобы они оставили ее в покое, но она понятия не имела, как воплотить подобные желания в жизнь. Дурным манерам ее никто не учил. Укутавшись в простыни, она сделала вид, будто ничего не слышит.

– Послушай, она даже не хочет нам отвечать! – озабоченно воскликнула Сьюзи.

– Ну, пожалуйста, Фиби, – уговаривала Белинда. – Поговори с нами… Может, ты заболела?

Фиби знала, что в покое ее не оставят. Она с трудом приподнялась на постели, прислонившись головой к горке голландских атласных подушек. Два до боли знакомых и дорогих существа пристально смотрели на нее. Сейчас в них была какая-то особая красота, быть может, потому, что девушки столь разительно отличались друг от друга. Светловолосая Сьюзи и Белинда с черными локонами. Их лица сохраняли обезоруживающую невинность и миловидность, что еще вчера было присуще и Фиби.

– Нет, я здорова, – не своим голосом прошептала она.

– Да ты на черта похожа, – выпалила с присущей ей прямотой Сьюзи.

– Это потому, что я и впрямь была в аду.

– Я пошлю за доктором, – бросилась к дверям Гвенда.

– Нет! – крик Фиби остановил горничную. О докторе не могло быть и речи. – Я уверяю вас, – с трудом выдавила она, – что совершенно здорова.

И чтобы доказать это, Фиби вскочила с кровати и стала босая посреди комнаты.

– Ну, и слава Богу, – Белинда схватила подругу за руку и потащила за собой. Фиби не сопротивлялась и через мгновение оказалась в ярко освещенном салоне.

– Думаю, ты не в себе, потому что через три недели тебе предстоит стать замужней женщиной.

Белинда отпустила руку Фиби и задумчиво улыбнулась.

– Тебе несказанно повезло! Как ты можешь валяться в постели в такое волшебное время?

Если бы я была помолвлена с кем-то вроде Саймона Кросби, я бы от волнения места себе не находила. За неделю до того, как моя сестра вышла замуж за мистера Финчли, моя мать шутила, что ей необходим якорь, чтобы остаться на грешной земле!

Фиби понимала, что Белинда вовсе не хотела ее обидеть. Просто у Фиби не было матери. И потому она чувствовала себя самым несчастным существом на свете.

– Итак, – подытожила Сьюзи, – поспешим. Нам нельзя опаздывать.

С абсолютным безразличием Фиби окинула взглядом залу, заваленную расческами, пульверизаторами, кружевным нижним бельем, лентами и массой юбок, – достойную демонстрацию женственности. Раньше подобное ее восхищало, но теперь все было по-