Алекс Айнгорн
Сердце и корона


Действующие лица

Франциск Милосердный, король

Алисия Аквитанская, его жена, королева

Изабелла Аквитанская — принцесса, королева, их дочь

Иаков Четвертый Жестокий — король, ее первый супруг

Антуан де Шантраз, граф де Рони-Шерье

Эжен Орсини — его друг, сын колбасника

Жанна, камеристка и подруга королевы

Маркиз Огюст де Бустилон

Виконт д’Антони

Граф де Миньяр, придворный из свиты Иакова

Барон де Бонди, придворный

Васейль, распорядитель празднеств

Альфред де Марс, придворный, капитан дворцовой охраны

Амьен де Берон, фрейлина, племянница Ги де Бонара и крестница Сафона

Луизетта де Шайне, фрейлина

Луиза де Тэшкен, фрейлина

Мари д’Алмейд, фрейлина

Жюли д’Оринье, фрейлина

Граф д’Оринье, придворный, ее брат

Кардинал Жанери

Ги де Бонар, первый министр

Сафон, министр, его помощник

Гренгуар, интендант финансов

Курвель, министр

Бальен, королевский лекарь

Герцог де Тур, двоюродный дядя Изабеллы

Герцог Андре де Лартуа, брат короля

Бланка де Лартуа, двоюродная сестра Изабеллы

Герцог Оливье де Нек, троюродный брат Изабеллы

Вероника Гримальди, его жена

Анна де Принн, его любовница

Сын его Анри, король Аквитанский

Сын его Луи-Франк, умер во младенчестве

Герцог Гримальди, регент при сыне Оливье.

Поль Верген — обыкновенный лесной разбойник

Алан де Ревеньен, маршал

Граф Оноре-Гастон де Барбье

Де Брие, Карло, Лонкур, Де Гавенвер — сторонники королевы


Вступление

год 1767


Маленький граф де Рони-Шерье печально глядел из окошка кареты, как мимо пробегают бескрайние луга, по которым неторопливо гуляли пятнистые коровы, поедая молодую траву. Он предпочел бы побегать по ароматной траве, разглядывая ярких бабочек, сложивших крылья и покачивавшихся на гибких стеблях полевых ромашек. Однако его мать, благородная графиня, полагала, что приличествующее его происхождению развлечение в воскресенье — только посещение церкви. А ему было только одиннадцать лет. Он вздохнул украдкой. Голубой бархатный костюм сковывал его движения, а игрушечная серебряная шпага на боку цеплялась за что только можно. Ему было скучно. Каждую неделю одно и то же. Их замок был расположен в получасе езды от деревни, церковь которой посещала графиня. Ей принадлежала лучшая скамья прямо перед кафедрой, где мальчик вынужден был послушно следовать примеру матери, не имея права даже зевнуть, не поймав на себе осуждающий взгляд священника.

— Не сидите надувшись, Антуан, — обратилась к нему графиня. — Если бы ваш покойный батюшка не оставил нас в бедности, мы жили бы сейчас в столице, и каждый день принимали бы знатных гостей. А здесь — здесь деревня.

Это было ее излюбленной темой. Она вовсе не была бедна, но и не настолько богата, чтобы остаться при дворе, где в молодости была фрейлиной королевы.

— Вам пора нанять учителя, Антуан, — задумчиво произнесла она. — Такие траты… Но никуда не денешься.

Он не очень понимал, о чем она говорит, и не слишком прислушивался к монотонному голосу матери. Он засыпал под монотонное цоканье копыт.

Увидев, что сын задремал, графиня пожала плечами, углубившись в свои мысли. У ее сына должно было быть большое будущее. Ей рисовались радужные картины. Этот мальчик был всем, что она обладала. Пусть она не умела быть нежной, ласковой матерью, она все равно любила его. У нее родился такой очаровательный ребенок, что она сама поражалась. Муж ее был некрасивым суровым человеком, сама она в молодости была довольно мила, не более того, а этот мальчик походил на ангелочка. Большие голубые глаза пытливо и доверчиво любовались окружающим его миром, личико фарфорового пастушка легко заливалось румянцем, и характером он был добр и мягок, совсем не похож на отца. Идеальный ребенок — ласковый и послушный.


Пришла новая неделя, и принесла с собой перемены.

— Познакомьтесь, Антуан, это ваш учитель, шевалье де Фериак.

Мальчик смущенно уставился на незнакомого мужчину. Тот был долговяз и нескладен, огромная рука в ношеной перчатке потянулась к мальчику в знак приветствия. Он улыбнулся, и у маленького Антуана отлегло от сердца. Этот незнакомец выглядел дружелюбно, несмотря на устрашающие мушкетерские усы.

Они быстро подружились. Графиня не велела перенапрягать ребенка науками, и учеба давалась мальчику легко. Он обрел собеседника, готового рассказать ему сотни занимательных историй. Шевалье искренне привязался к чистосердечному ребенку, который рос без отца. Он не мог не видеть, что мальчик обречен на образ жизни, не соответствующий его возрасту. У него не было друзей, он никогда не играл со сверстниками, никогда раньше не смеялся, только теперь, когда у него появился друг.

— Я возьму тебя с собой в деревню, — сказал как-то шевалье.

— Матушка не позволит.

— А мы ей и не скажем. Скажем, что пошли в сад заниматься фехтованием, — ему было жаль мальчика, жившего, как в тюрьме.

Шевалье ходил по лавкам, покупая разные мелочи, а маленький Антуан вертел головой, жадно впитывая свежие впечатления, новых людей, яркие краски, вдыхая ветер свободы, недоступный ему раньше. Шевалье зашел в магазин сигар, настрого приказав воспитаннику обождать снаружи, но никуда не отходить. Антуан разглядывал крестьянок, спешивших с рынка, лавочниц с корзинками, мужчин в простых грубых безрукавках. Двое взъерошенных мальчишек, пробегая мимо, показали ему язык, хохоча во все горло.

— Гляди, девчонка! — их забавлял его бархатный вышитый камзол и завитые светлые локоны. Антуан потянулся к своей игрушечной шпаге, замирая от страха. Мальчишки задорно рассмеялись, и один подобрал ком влажной земли. Швырнуть его он не успел, получив в спину запущенным кем-то орехом. Он возмущенно оглянулся, и Антуан увидел еще одного сорванца в залатанной одежде, который подоспел к готовой начаться неравной драке. Он свысока оглядел маленького графа и усмехнулся.

— Идемте-ка лучше играть, — позвал он приятелей. — Я кое-что утащил у отца.

Они восторженно взвыли и поспешили следом. Мальчишка, по-видимому, верховодивший в маленькой компании, худой, как неоперившийся птенец, длинноносый, как цапля, с взъерошенными завитками непослушных черных волос, вдруг остановился и снова оглядел Антуана.

— Чтобы играть в войну, нам нужен четвертый, а Мартан заболел. Меня зовут Эжен. Пойдешь играть с нами?

Антуан задохнулся от радости, но строго одернул себя.

— Шевалье будет беспокоиться, если не найдет меня здесь.

Его длинные ресницы затрепетали, когда он, опустив голову, попытался скрыть, как сильно ему хочется пойти поиграть со сверстниками.

— А ты скажи своему шевалье, что уйдешь ненадолго.

— Он не велел заходить в лавку.

Мальчишка рассмеялся.

— Как тебя зовут?

— Антуан де Шантраз, граф де Рони-Шерье, — отчеканил он, как учила его мать. Двое мальчишек, которые дразнили его, переглянулись, и старший из них дернул Эжена за рукав.

— Пошли-ка отсюда. Это же графский сынок.

— Ух ты, — Эжен задиристо улыбнулся, не смутившись ни капли. — А я Орсини, Эжен Орсини. Мой отец — здешний колбасник. Пошли, поглядим на твоего шевалье.

Он цапнул Антуана за локоть и втащил в лавку. Шевалье де Фериак гневно нахмурил брови.

— Разве я позволил тебя зайти сюда?

— Извините, шевалье. Я…

— Это я его привел, — бодро заявил Эжен. — О, это вы, месье Фериак. Я вас узнал.

— А это ты, маленький проказник? Что, бабушка здорова?

— Здорова.

— А родители?

— Как всегда. Мы возьмем его с собой? — он кивнул на Антуана. Шевалье усмехнулся в усы.

— И далеко вы собрались?

— К развилке ручья. Там где дуб. Знаете, месье Фериак?

— Конечно. Разве я сам двадцать лет назад не играл там в разбойников? Отвечаешь мне за Антуана головой!

Антуан одеревенел от удивления. Ему позволили играть с детьми, которые жили так весело и свободно! Он мог помечтать, будто он такой же, как они, а не отпрыск благородного рода.

Он последовал за Орсини, слепо, словно за ангелом, звавшим его в рай.

Этот день не прошел незамеченным. Слух, что маленького графа видели в деревне с сорванцами из бедных семей, облетел окрестности и скоро достиг ушей графини. Она была шокирована. Шевалье де Фериака тут же выгнали с позором, запретив даже приближаться к Антуану, дабы не осквернить его своим дурным влиянием. Маленький граф заливался самыми горькими в своей жизни слезами.

— Стоит ли так убиваться из-за неблагодарного бедняка! — сердилась графиня, которая, кроме всего прочего, начала ревновать сына к учителю.

— Я найму для вас другого, Антуан. Вас должны выучить хорошим манерам и сделать настоящим дворянином. А этот шевалье… — она презрительно махнула рукой. — Он недостоин чести служить нам.


год 1772


— Я скоро уеду отсюда.

— Когда?

— Не знаю. Скоро. Как только придет ответ из коллежа.

— А отец позволил тебе?

— И да, и нет. Он не хочет, чтоб я ехал. Ему нужен здесь кто-то, кто станет ему помогать. Ему плевать, хочу ли я работать в его лавке. Но дед сказал, чтобы никто не смел препятствовать мне, если я захочу ехать. А я захочу.

— Я рад за тебя, Эжен, правда. Хотя и буду скучать без тебя.

— Пустяки. Я уверен, ты не задержишься здесь надолго. Графиня не даст тебе зачахнуть в деревне. Мы свидимся скорее, чем ты думаешь.

Они сидели на краю кирпичной садовой ограды, по-детски болтая ногами, сын колбасника и юный граф де Рони-Шерье. Теперь им было по семнадцать лет, они давно переросли своих матерей, а Антуан превратился в настоящего красавца, будущего покорителя сердец.

— Мать хочет, чтоб оставшиеся после бабушки деньги пошли Мадлене на приданое.

— А как же ты?

— Ей плевать. А Мадлена все равно останется в девках. Она слишком ядовитая, чтобы кто-то женился на ней.

— А младшенькая?

— Младшенькой не понадобится приданое, вот увидишь. Она будет хорошенькая. Не понятно в кого, не иначе, матушка нагуляла ее где-то.

— Эжен!

— Да ладно тебе. О, слышишь? Графиня возвращается. Мне пора. А то у твоей матери снова будет удар, если она меня увидит около тебя.

— По-моему, она давно уже привыкла, — засмеялся Антуан.

Орсини соскользнул на землю и помахал товарищу рукой.

— Не буду навлекать на тебя нотации.

— Удачи, Эжен!

Орсини, худенький сероглазый юноша, выглядевший гораздо младше своих лет, весело улыбнулся в ответ и зашагал по дороге, ведущей в деревню. Юный граф с невинной завистью глядел ему вслед. Графиня де Рони-Шерье любила поговорить о том, что ему нужно вращаться в лучшем обществе, но не торопилась с переездом в столицу. Ей был привычен нынешний уклад ее жизни, и она с опаской относилась ко всяким переменам. Она ссылалась то на недостаток средств, то на слабое здоровье, лишь бы не уезжать из своего замка и не отпускать от себя единственного сына.


Книга I
Сердце

год 1777


Когда Франциск Милосердный женился на Алисии де Шенбрен, он уже был немолод. Он принадлежал к тем редким правителям, которых народ любит сильнее, нежели родственники и приближенные, был несколько суров, но справедлив и мягкосердечен. Алисия была еще молода, прелестна, но начисто лишена романтических иллюзий. Она была практичной и трезвомыслящей, от брака с флегматиком средних лет ничего не ждала. Они жили в ладу, привыкнув и приспособившись друг к другу. Алисия родила девочку, маленькую принцессу с трогательными темно-голубыми глазами. Девочка подрастала, понемногу расцветая. Она обещала стать прехорошенькой. Кроме того, она еще была доброй, чувствительной и умненькой — настоящей крошечной принцессой.

Седьмого мая юной Изабелле исполнилось восемнадцать, а восьмого во дворце праздновали ее рождение. Королева Алисия объявила большой бал и разослала приглашения половине королевства. Праздник обещал стать событием. В саду готовились к фейерверку, повара трудились с рассвета, изощряясь в стремлении перещеголять друг друга, музыканты играли по очереди, потому что их натруженные пальцы сводила судорога от напряжения.

Король, королева и юная принцесса восседали на возвышении, так, что им хорошо были видны гости, проходившие сквозь толпу придворных, чтобы почтительно склониться перед королевской семьей. Юная Изабелла выросла красавицей, и в свои восемнадцать цвела алой розой. Обаятельная, гордая, царственная девушка очаровывала всех. Ей никогда еще не приходилась бывать на столь многолюдном празднике. Королева созвала всех достойных на празднование, всех хоть немного отличившихся, пус