А. Соколов [Соколов Александр Алексеевич (1840-1913)]
Испытание Раисы („Красный кабачок“)


Исторический роман из времен Александра I

OCR & Spellcheck — Солнышко


Аннотация

Раиса Порова выросла хоть и в бедной семье бывшего армейского фельдшера, но зато в семье любящих родителей. С помощью матери она получила хорошее домашнее образование, достойное дворянки, а отец передал ей свои знания в медицине. Впереди ее ждала пусть и не блестящая, но вполне благополучная жизнь... Если бы однажды по дороге домой с уроков музыки, которые она давала детям состоятельных родителей, ее не похитили пьяные гвардейские офицеры...


1.

Был ранний зимний вечер.

Звезды на ярком синем небе ярко блестели. Мороз все крепчал, и пешеходы старались укрыться под крышу, в тепло.

На центральных улицах Петербурга жизнь еще кипела во всю, а на далеких окраинах столицы было тихо, почти безлюдно.

По одной из улиц Васильевского острова быстро шла молодая девушка, неся подмышкой свернутые трубкой ноты.

Мороз пощипывал лицо и уши молодой девушки, но она ни на что не обращала внимания и продолжала идти вперед. Девушка торопилась с урока музыки, который она преподавала в одном доме десятилетней девочке.

Молодую девушку звали Раисой; она была дочерью отставного армейского фельдшера Порова.

Поров был бедным дворянином. Служба не дала ему возможности скопить капитал, но, будучи образованным человеком того времени, он дал дочери хорошее воспитание.

Жил Поров с женой и дочерью в собственном маленьком домике на окраине Петербурга.

Дочь его, Раиса, была талантливая музыкантша, и зная, что родители ее небогатые люди, она с восемнадцати лет стала давать уроки музыки детям состоятельных родителей.

В описываемый нами вечер Раиса как раз и возвращалась с одного из таких уроков.




2.

Три гвардейских офицера, украшение и гордость придворной армии, кутили в этот вечер в квартире одного из них. Потом они взяли тройку и помчались в „Красный кабачок“, излюбленный золотой молодежью ресторан. Все трое были под хмельком, и всем было очень весело!

„Красный кабачок“ находился за городом и вот, когда тройка проезжала по одной из улиц окраины, кутилы увидели спешно идущую молодую девушку.

Взор одного из кутил блеснул задором и он предложил товарищам:

— Давайте похитим эту девушку, она хороша собой!

Товарищи с радостью согласились.

Офицер что-то шепнул ямщику, тот замедлил бег лошадей и, когда тройка поравнялась с девушкой, офицер выскочил из саней и схватил девушку в охапку. Она вскрикнула от неожиданности, затем стала испуганно отбиваться и звать на помощь, но улица была совсем пустынна, и никто не отозвался на ее призыв!

Офицер прыгнул в сани вместе с девушкой, ямщик гикнул, и тройка понеслась, а на голову девушки набросили что-то темное и толстое...


3.

Поров в волнении шагал из угла в угол... Было уже десять часов, а Раиса не возвращалась.

„Что с нею случилось, — думал он. — Почему ее нет до сих пор!“

С урока дочь должна была вернуться не позднее семи часов, подруг у нее не было, да она и не пошла бы никуда без того, чтобы не сказать об этом родителям.

Хорошо зная свою дочь, Поров волновался и сердце его сжималось предчувствием чего-то недоброго...

Жена Порова страдала болезнью сердца и часто прихварывала. В этот день ей было особенно плохо, и Поров старался скрыть от нее свое волнение и тревогу.

В начале одиннадцатого часа Поров услышал робкий стук в дверь. Он бросился к двери и открыл ее.

Перед ним стояла Раиса, но, Боже мой, в каком виде!.. Ее роскошные черные волосы были рассыпаны по плечам, шубка распахнута, а лицо залито слезами и искажено страданием.

Увидев отца, Раиса бросилась к нему на шею и отчаянно зарыдала. Бессвязными словами, захлебываясь от рыданий, дочь поведала отцу весь ужас случившегося с нею происшествия.

Когда несчастный отец узнал все, он сначала долго молчал, а потом стал задавать дочери вопросы.

— Как могло случиться, что в шесть часов вечера тебя сумели схватить и увезти? Почему ты не кричала?

— Я кричала, — ответила потрясенная Раиса, — но на улице никого не было! Я царапалась и отчаянно отбивалась, но сила была не на моей стороне... Я обесчещена, отец, но душа моя чиста от всякого греха!

— Как выглядит этот человек? — спросил отец, сжимая руки дочери. — Ты его встречала когда-нибудь?

— Нет, никогда! Я их всех троих впервые увидела сегодня!

— А кто „виновник“?

Лицо Раисы ярко вспыхнуло, и она тихо прошептала:

— Я не знаю, кто из них троих, и по всей вероятности, никогда не узнаю этого, но в лицо могу узнать их всех!

— А как же ты вышла? — спросил, помолчав, отец.

— Дверь из комнаты, в которой я находилась, отворилась, и офицер, бывший со мной, был вызван.

— Его назвали по имени? — перебил с живостью отец.

— Нет, ему сказали: „Послушай, иди сюда!..“ Он меня запер, и я увидала потом их всех троих вместе. Кажется, в доме что-то произошло, потому что разговаривали, упоминая полицию. Тогда эти господа подошли ко мне и вежливо предложили ехать, мне подали шубку и накинули на голову шинель, когда выходили из ресторана. Не знаю, который из них приставил мне дуло к груди, обещаясь убить, если я выдам себя. Мне нечего было делать! Я молчала и, почувствовав свежий воздух, желала скрыться, но они удержали меня, клянясь честью, что довезут меня до города и там возвратят мне свободу! Они были встревожены, и мне даже казалось, что чего-то опасались!.. Мне было так тяжело, что хотелось умереть, но я вспомнила о вас, мои дорогие, я...

Раиса снова зарыдала, и отец молча прижал ее к себе.

— Меня посадили в сани, укутали шинелью, — продолжала девушка, немного успокоившись, — но она не мешала мне глядеть. Через несколько минут мы доехали до города, я находились на Обводном канале, недалеко от дома. Узнав дорогу, я пришла...

Раиса кончила свой печальный рассказ и оба несколько минут молчали.

— Папа, — с надрывом в голосе проговорила Раиса, взглянув своими чистыми глазами на Порова, — есть девушки, скрывающие свой стыд, но это потому, что они заслужили его!.. Я же не заслужила его, и, не правда ли, дорогой отец, вы отомстите за меня?

— Да, мое дорогое дитя, я отомщу за тебя! — с чувством ответил отец и прижал дочь к сердцу.


4.

Увлеченные разговором, Поров и Раиса забыли о больной...

А Порова проснулась, услышав рыдания дочери, встревожилась и стала звать к себе. Когда же на ее зов дочь не пришла, Порова тихонько сползла с кровати и побрела в переднюю.

Увидев взволнованных мужа и дочь и уловив несколько слов из их разговора, Порова тихо ахнула. Это было в тот момент, когда Поров клялся дочери отомстить за нее.

Поров и Раиса бросились к больной, довели ее до кресла. Раиса упала перед матерью на колени и целовала ее руки, поливая их слезами.

— Я себя худо чувствую... — вдруг бледнея, промолвила Порова.

Ее перенесли на постель, и Поров дал ей успокоительных капель, но сердце несчастной матери было смертельно ранено, и ничто не могло уже ей помочь...

Поров пятьдесят лет пробыл фельдшером в армейском полку, так что ему не составляло труда объяснить себе, что жена для него уже потеряна: такие удары для больного сердца не проходят даром!..

Порова успела только благословить дочь и впала в забытье...

Наступил день, — зимний, холодный и своим бледным светом в последний раз осветил страдалицу... Еще до заката она тихо угасла, во сне...

Раиса стоически встретила новое несчастье, посланное ей судьбой...

Бедную Порову похоронили; друзья и добрые знакомые присутствовали на ее похоронах.

Приключение Раисы начало мало-помалу выходить наружу... На Раису, когда она проходила мимо, стали указывать пальцами, и при ее приближении шторы таинственно приподнимались, но девушка делала вид, что ничего не замечает, и проходила, гордо подняв голову.

— Какая дерзость! — говорили кумушки, покачивая головами.

Точного никто ничего не знал, но вспоминали, что Поров в тот злополучный вечер приходил к знакомым и соседям спрашивать: Не у них ли Раиса? — вот и строили всяческие догадки.

Во время поминок Поров просил слова...

— Друзья и соседи, — сказал он, — вы все знаете, что моя жена терпеливо выносила страдания! Она бы еще долго могла прожить, но... незаслуженное наказание пало на наш дом и сердце дорогой усопшей не вынесло его... Надеюсь, что удовлетворение будет послано свыше несчастной матери, а мы сохраним об усопшей светлую память!

Никто из присутствующих не понял загадочной речи Порова. Объяснение последовало через два дня, когда все узнали, что Поров подал начальнику полиции жалобу „в похищении и изнасиловании своей дочери Раисы“.

Со дня похорон матери Раиса никуда не выходила, только ежедневно под руку с отцом гуляла она по улицам в местности, наиболее посещаемой знатью и гвардейскими офицерами.


5.

Графиня Грецки была женщина, вполне заслуживающая всеобщего уважения. Рано овдовев, она носила траур по нежно любимом муже без важности, но и без легкомыслия. Ее большое состояние и хорошие связи давали ей первенство среди русской знати. Она состояла фрейлиной при государыне, которая ее уважала и любила за доброе сердце.

Однако графиня Грецки и не старалась воспользоваться своими преимуществами ни лично для себя, ни для своих близких! Она была покровительница, но покровительствовала только истинно несчастным и настоящим беднякам, на которых она щедрой рукой сыпала благодеяния.

Все незаслуженные несчастия, все отказанные просьбы, гнетущая нищета, не получившая помощи от правительства и общества — все эти вопросы непременно возбуждались в желтой гостиной графини. Если же вопрос был чрезвычайный, и надо было снискать справедливости или милости, она находила возможность дойти даже до престола! Если же вопрос не стоил того, чтобы им тревожить государя, она находила источник удовлетворения в своем кошельке или посредством своих связей.

Государыня, любившая иногда подразнить своих фрейлин, изредка обращалась к ней:

— Вы постоянно приносите кучу прошений с собой!

— Точно так, ваша величество, — отвечала графиня, — но зато я уношу с собой удовлетворение просимого!

Оба эти замечания были справедливы и одинаково возвышали, как государыню, так и ее подданную.

Если кто-нибудь из облагодетельствованных начинал благодарить ее, то графиня Грецки обыкновенно возражала:

— Я делаю только то, что могу, и делаю все для того, чтобы меня не поминали лихом.

Говоря таким образом, графиня сохраняла свое очарование, а когда она умерла, тысячи народа провожали ее смертные останки, искренне оплакивая ее.

Врагов графиня не имела и была постоянно окружена обществом. Весь бомонд Петербурга считал своим долгом увидать ее хоть раз в неделю. Ее „четверги“ были самыми оживленными.

Иногда трое или четверо окружали ее стол в маленькой желтой гостиной, но иногда и пятьдесят человек толпились около него. Разговоры были постоянно рассудительны, чему много способствовала сама графиня, одаренная большим умом.

В четверг, в день смерти Поровой, собрание гостей у графини было не так многолюдно, зато отличалось пышностью. Во французском посольстве был вечер и многие отсутствовали, находясь там. Но большинство сочли долгом до начала вечера в посольстве посетить графиню, жившую за несколько домов от посольства, и провести у нее несколько приятных часов.

Кареты то и дело подвозили к подъезду обладательниц богатых и блестящих нарядов. Графиня, помещаясь в кресле, с удовольствием рассматривала свое блестящее общество.

— А вот и картины волшебного фонаря! — обратилась она к трем прелестным девицам в одинаковых костюмах, вошедшим к ней в сопровождении своей матери. — В посольстве остатки, а у меня все самое изысканное, самое шикарное! Хотя это несправедливо, но очень приятно!

— А вы, ma tante[1], туда не поедете? — спросил, подходя к графине, ее племянник, Валериан Грецки.

— Нет, мой четверг держит меня у пристани, — ответила графиня, — да, кроме того, я немного устала...

— Делать добро! — добавил присутствующий дипломат.

Графиня послала ему приятную улыбку и погрозила пальцем.

— Нет, — отвечала она, — я устала читать приходящие письма, часто очень смешные, большей частью лишенные смысла, а иногда и ужасные... нередко мне приходит мысль: удалиться от света, чтобы не видеть происходящего в нем!

Общий возглас был ответом на это признание, и в течение нескольких минут каждый старался высказать свой взгляд насчет удаления от общества.

— Об этом не стоит и говорить, ma tante! — сказал Валериан. — Что бы сказали несчастные? Это невозможно!

Графиня, довольная произведенным эффектом, которого она, в сущности, не искала, сделала знак, и молчание воцарилось в гостиной.

— Господа, — вдруг начал старый генерал, — вот вы удивляетесь, что созерцание несчастий может дать повод удалиться от света, но, право, свет бывает порой так грязен, в нем происходят такие вещи, что можно в ужас придти!.. Вот сегодня, например, я узнал у начальника полиции возмутительную историю, происшедшую на днях!.. По гнусности она затмевает даже все выдумки французских писателей!

— О, даже „Тайны Парижа“?[2] — проронил любитель уголовных романов.

— Парижские тайны и те даже не имеют ничего более ужасного!

— Вы нас заинтриговали, генерал! — не утерпела одна из дам. — Рассказывайте скорее ваше происшествие.

— Пардон, мадам! Дело это не гласное! Начальник полиции узнал его только сегодня утром! Я присутствовал в его кабинете тогда и не знаю, вправе ли я...

— Придерживайтесь правила — ничего не скрывать от своих друзей, генерал! — сказал молодой архитектор.

— Но донесения, которые я читал...

— Вы читали донесения? — послышалось со всех сторон.

Генерал утвердительно качнул головой.

— Вы читали донесения и не хотите нам рассказать? Да решайтесь же, генерал!

Он тщетно старался отговориться, придумывая благовидные предлоги.

— Не про воров ли? — спросил Валериан Грецки.

— Гораздо хуже!.. Однако если вы так желаете... между нами, кажется, нет девушек? — промолвил генерал, обводя присутствующих глазами.

— А-а, генерал, если ваш рассказ нескромен, — промолвила графиня, — вы знаете, что мои уши закрыты для вас.

— Но...

— Но раз мы его узнаем, мне кажется, нескромность исчезнет, — добавила графиня, погрозив пальчиком.

Все засмеялись.

Генерал, с утра лелеявший мысль поразить всех новостью, испугался, думая, что был слишком откровенен.

— Итак, господа, — начал он, — на днях здесь, в Петербурге, в семь часов вечера, была похищена тремя офицерами, проезжавшими на тройке, молодая девушка!

Звук разбитого фарфора перебил рассказчика: Валериан Грецки против желания уронил на пол стоявшую около его локтя маленькую китайскую вазочку.

— Прошу у вас извинения в моей неловкости, ma tante! — проговорил он с возбуждением. — Вы дорожили этой вещью!

— Нисколько! — ответила графиня. — Какой-то глупец подарил ее мне, и я благодарю тебя, что ты избавил меня от нее!

— Итак, генерал, ваша молодая девушка?

— Она была похищена, — продолжал генерал, — тремя офицерами и свезена в „Красный кабачок“! Там, несмотря на крики ее, она сделалась жертвой страшного насилия! Неизвестно, что было, что было бы с нею дальше, так как все трое молодых людей были пьяны, если бы полиция, и вдобавок иностранная, не помешала негодяям!

Валериан внезапно сделал нервное движение, обратившее на него всеобщее внимание.

— Да, Грецки,