Александр Казанский
Экстремальная любовь

Особая благодарность моим родителям, за терпение.


Часть первая


1

Свет полной и яркой луны падал на блеклые окна жилых многоэтажных домов. Улицы были пустынны, осенняя листва скрывала под ногами грязь и лужи, казалось, что все вокруг остановилось, ни дуновения ветерка, ни капельки дождя, царила полная тишина. Она замерла на мгновение, и уже потревожить ее посмела лишь прекрасная луна, нагло и коварно разгоняя вокруг себя ненасытные облака, пугающим светом.

У каждого подъезда этих окрашенных в лунный свет домов, толпилась молодежь. Ночные тусовки стали навязчивой модой, в которую все чаще входили взрослые, создавая в таком стиле свой круг общения, и дети, проникшие в эти тусовки, уже отбирали свое. Не сказать, что народ отдыхал, кто после занятий, после работы и учебы. Скорее все эти мероприятия были настроем на все более приближающуюся бурную всегда неспокойную ночь.

Луна скрылась, покой дворов был нарушен, молодежь после возлияний плавно перешла на эстрадные песни, в живом исполнении крича непонятные рифмы и пытаясь следовать в такт аккомпанемента, распевала во всю мощь голосовых связок знакомые до боли эстрадные хиты прошлых лет и кое-какие современные. Голоса слились в один непонятный хор, который как горная река была слышна на всю улицу да еще перебивающаяся мощными бренчаниями на гитарах, до того, что рвались струны. Все это было так гулко и непонятно, похоже на общий рой, где сотни пьяных голосов пытаются что-то выкрикнуть, чтобы быть замеченным. Никто этого не стеснялся и никто никого и ничего не боялся, все были абсолютно без комплексов.

Не тухнул в окнах свет, жильцы домов не ложились спать, в конец недели, в субботний вечер это было бы простой тратой времени ведь сон не похож на отдых, это скорее вторая жизнь человека.

Впереди предстояла длинная, осеняя ночь и целый свободный воскресный день. Молодежь не упускала этого и отдыхала старым дедовским способом, заливая промежуток времени спиртными напитками. Объединившись группами, в толпе мелькали одноразовые пластиковые стаканчики и, отражался свет от стеклянных бутылок с содержимым огнеопасной жидкостью, и нельзя было сразу отгадать, что это было. Чистый спирт, самогон, вино или портвейн, а возможно и дешевая водка, рядом болоны разного пива, орешки в пакетиках и всякой разной закуски, молодежь ни в чем себе не отказывает.

Начался легкий ветерок, своей осенней прохладой он гнал трезвых людей укрыться в недоступном для ветра месте, а пьяным людям было все равно, они его не чувствовали.

К небу поднималась листва, порой она даже перелетала высокие здания, луна все еще не желала показываться на глаза, темные быстрые тучи пленили ее и перекрасили все в черный смуглый свет. Пасмурная погода меняла настроения людей и в это мгновения многое менялось.

Вечер стал портиться, как и настроения людей, только минуту назад пьяная, веселая молодежь, смеявшаяся и целовавшаяся, стала ссориться, начались какие-то мелкие драки, ругательства, пьяные дерзкие выходки, начались массовые побои. Для людей в состояниях алкогольного опьянения и одурманенных легкими безвредными наркотическими средствами было уже все равно и безразлично, где, как и с кем вступать в драки, дай лишь повод, и намылят шею любому, сами от чего и страдали. Но в России нет праздника там, где нет драк.

Пьянки и гулянки были в разгаре, и никто не вмешивался в дела неспокойной, буйной молодежи вздоривших и грызущих друг друга как собаки из-за разных похожих одна на другую мелочей. Никто не хочет иметь дело с теми, кто способен разбить голову даже тому с кем час назад распивал спиртное и распевал разные песенки.

Для одной группы парней это было, как правило, традиция, каждый субботний вечер они отмечают как праздник в дружной компании и, ходят по дворам, распивая песни. Между собой никаких драк, только с другими группами ребят, они друг друга любили и уважали, этим они ни на кого небыли похожи. Это подчеркивало в них особую индивидуальность, что знали все.

У крайнего углового подъезда типичной пятиэтажки стояло семеро парней, двое из компании сидели, обнявшись на лавочке и тихо, мило беседовали, видимо, судя по их унылым лицам, о серьезных вещах. Не нарушая уединенного разговора, к ним присел Коля. Этот парень был крупного телосложения с густыми черными волосами, которые ото лба до затылка были кудрявыми как сухая древесная кора. Острый нос отчетливо выделялся от больших круглых глаз и монгольских скул. Все эти похожие на человека особенности выделяли в нем строгую и грубую красоту, что резко выделяло его из своих ровесников, в группе которых он был. Молодые люди, которым было по восемнадцать, двадцать лет были еще далеки от совершенства со стороны, еще походившие фигурой и осанкой на подростков, но манерой общения и логикой мысли уже совершенно взрослые. Коля был совершенно другим в этой компании, стройность и атлетичность его фигуры говорила о его большой любви к спорту и о его больших успехах в этом увлечении. Все свое свободное от учебы время он посвящал только боксу, ибо мастер спорта мечтал о покорении спортивного небоскреба, но пошел по пятам своих друзей.

— Тагир, я первый раз в своей жизни попробовал вкус этой паршивой водки, — заплетающимся голосом произнес Коля.

— Ты крутой, я тебя уважаю, — обнял его Тагир, — теперь ты к этому привяжешься, если это не вызывает в тебе никого отвращения.

— Нет, — прервал его Коля, имея при этом свое мнение и отрицая визуально головой и руками, — я пошел на это только ради того, чтобы ты удачно добрался до Питера, ведь ты поедешь один. Эх, если бы я мог, рванул бы с тобой, бросил бы все и в Москву или Питер, там больше возможностей. Но как ты знаешь у меня не загарами соревнования, отборочный тур в сборную области.

— Да Колян, я в курсе. Но прошу не переживая за меня, я доеду, все будет путем. Мне уже девятнадцатый годик стукнул, я уже не маленький и не надо обо мне так заботиться.

Голос у Тагира был звонким и сладким, его говор оставлял следы в сознании и легко запоминался, таким проникающим и приятным был его голос. Сам он был худощав и чуть выше среднего роста, уже стали отчетливо выделяться какие-то мужские черты, особенно на лице и в области груди. Он уже переходил в стадию мужчины. У него был средний нос с горбинкой, немного заметная прорезь глаз, высокий открытый лоб и каштановые слегка кудрявые волосы, его голова была крупнее, чем у других ребят и выделялись черты среднеазиатского телосложения.

По темным улицам ветер продолжал играть свои серенады под окнами домов и силой бился о двери подъездов, будто желая распахнуть их и войти. Но двери разбитые и покалеченные упрямо не поддавались настырному потоку холодного ветра.

— Тагир, ты не забывай нас, звони, пиши, — сказал Алексей.

— Смс буду скидывать на ваш номер, — ответил Тагир.

— Хоть смску, но главное почаще напоминай о себе, — покачиваясь на легком ветру и всматриваясь в тень Тагира, что плавала в его глазах, давал ему указания его близкий друг и одноклассник Миша.

— Приеду я еще на каникулах пацаны, не переживайте, приеду, и мы еще нажремся как свиньи, — улыбался веселый Тагир.

— Кто знает, что будет на следующий год, может случиться даже так, что с кем-то ты не увидишься, — в пьяном бреду нес всякую чушь Олег, который сидел по левое плечо Тагира.

— Да ладно, что ты говоришь Олег?

— Я на полном серьезе, — подтвердил свои слова Олег.

— Без б, все может за год поменяться, — добавил Коля, сидевший по правое плечо Тагира.

— Пацаны, главное, что мы сейчас вместе, — счастливый и радостный Тагир обнял за шею Колю и Мишу, — вы много выпили.

— Да, давайте выпьем пацаны, — Вася разложил в ряд все семь стаканчиков и равномерно стал каждому наливать по одной трети стаканчика. Все взяли свои одноразовые пластиковые и махнули на грудь, даже не поморщившись.

Олег и Василий были двойняшками, хоть внешне они и походили друг на друга, но в душе и по характеру они были совершенно разными людьми. Один повсеместно думал о странных вещах и всегда мистикавал, по поведению он был странным человеком. Олег любил выдумывать и критиковать, на идеи тоже странные, как и он, был мастером. Его старший брат Василий был старше только на пятнадцать минут и уже пользовался этим, всегда опережая во всем Олежека. Василий был совершенной противоположностью брату, был весел, жизнерадостен, мечтателен и, как правило, часто конфликтовал и дрался со своей родной копией. Василий так и сЧитал себя оригиналом.

После очередного возлияния спиртным Тагиру неожиданно стало дурно, у него закружилась голова, и он отошел в сторону, вслед за его действиями последовала незамедлительная рвота, которая испортила всем аппетит. Полностью освободившись от излишков, он посвежел, и от слабости облокотился к дереву, оторваться от него уже не мог, у него отказывали ноги и, он валился на землю. Попытавшись сделать несколько бессмысленных шагов к застолью, для поднятия настроя, он упал на землю как брошенный мешок, полностью измазавшись в своей параше. Его друзья у кого еще оставались силы поднимали его и сажали на скамейку, но ослабевший Тагир то вновь падал на землю, то засыпал и как безжизненное тело повисал на плечах поддерживающих его ребят.

— Окей пацаны, его нужно тащить домой, он уже готов. — Коля был наиболее трезвым из ребят и поэтому немного что-то соображал.

Поднимая Тагира на пятый этаж, ребята постоянно выдыхались и обессиливались, из-за этого менялись каждые пройденные семь ступенек, только Коля с самого начала, поддерживал Тагира под правым плесом и шел до конца. Вася нажал звонок, дверь открыла женщина на вид лет сорока, высокая и крупная, с кудрявыми коротко подстриженными рыжими волосами и в домашнем халате. При виде своего сына в таком не человеческом состоянии у нее отпала челюсть, и глаза полезли на лоб. Мать распахнула двери перед друзьями сына в прихожей и комнате Тагира, и всей толпой истоптав полы и паласы, ребята внесли бесчувственного парня в его комнату и положили на железною скрипучую койку, затем покинули квартиру, захлопнув за собой двери. Мать сняла с Тагира туфли, сняла заляпанную в грязи куртку и стянула джинсы. В комнату вошел братик Тагира Саша, ему было лет шесть, но уже он был смышленым и осознающим все вокруг мальчишкой.

— Твой брат пошел по стопам твоего отца, — сказала мать, и на ее глазах выступили слезы, — завтра я выскажу ему все, и будем решать, отправлять его в Петербург или же нет.

Во дворах продолжали орать хором песни, коверкая и уродуя их. На безоблачном небосводе стали постепенно тухнуть звезды и растворяться в утреннем свете полная луна.


К полудню, когда Тагир, наконец-то, поднялся, было жарко и солнце, несмотря на желтую осень, еще пекло. Лицо Тагира изменилось настолько, что при взгляде на свое отражение в зеркале, он никак не мог догадаться, что с ним произошло, его сознание было покрыто черным туманом и бездонной пустотой. После пьянки в голове разыгралась съедающая мозг мигрень. Его тело ныло от стонущих болей в костях и, вдобавок ко всему этому, настроение было не самое лучшее. В этот момент самое время похмеляться, но где достать? От безысходности и отчаянности он просто опрокинул литр прохладной и свежей, но с вкусов сильно хлорированной водопроводной воды, хуже не стало, да и лучше тоже из-за этого сев за стол он просто ничего не мог вкусить, все лезло назад и, он отказался от этой затеи.

— О, мой бог, — он оперся на правую руку, — чтобы еще так нажраться, да буду я проклят, хоть убей, не помню, что было вчера, все тело болит и ноет, опять, что ли подрались? Какая-то пропасть в голове заполненная адской болью. Все болит и воняет.

На кухню зашла мать Тагира. И он понял, предстоит долгая и высокоинтеллектуальная беседа.

— Нам предстоит долгий разговор, — предупредила его мать.

— Мама, пожалуйста, давай не сейчас, я не способен сейчас думать о чем-либо, — оправдывался и пытался растянуть время Тагир.

— Тебе думать и не надо, это мне нужно думать, что с тобой делать.

— Со мною ничего делать не нужно, уже все сделано. Я сам все понимаю и крайне сожалею о том, что произошло вчера, я этого не хотел, вынудили крайние обстоятельств