Александра Гейл
Дневник. Поздние записи


Пролог

Холл был полон людей, однако все они погрузились в абсолютнейшее молчание. Слышен был только этот отвратительный звук — шипение, которое остается, когда эфир прерван. Оно действовало на нервы. И не заканчивалось. Казалось, все ждут, чтобы фильм восстановился, не могло все завершиться так… Нет. Нет! Алекс знал, что фильмы, особенно документальные, заканчиваются строками на черном фоне, где пишут что было после. Но этот… этот снял мальчишка-любитель. Наверное, он просто не знал законов жанра. Не могло все заснятое быть правдой, это либо шутка, либо сон. Алекс резко обернулся. Даже представители интерпола стояли и смотрели на чертов экран. Шипение доказывало, что эфир не прерван, что вещание идет. Все, все ждали строк на черном фоне. Но шли минуты, а их не было. И кому-то нужно было очнуться первым. Алекс снова посмотрел на стражей порядка.

— Вы пришли сюда, чтобы ее арестовать? Вы правда собирались арестовать эту женщину?!

— Обстоятельства изменились. Мы видели не полную версию фильма, — сухо изложил факты мужчина в сером костюме. И это осознание на Алекса буквально обрушилось. Еще вчера фильм не был дополнен, то есть то, что он видел… действительно произошло в прямом эфире. Только что…

И он сорвался.

— Почему чертов экран не выключается?! — заорал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Серые полосы и шипение продолжали бить по его оголенным нервам.

— А кто ж его выключит. Включила-то Карина. Пока они не найдут источник, все пропало, — резонно заметил представитель интерпола.

Руки Алекса помимо воли сжались в кулаки, однако его плеча коснулась маленькая женская ладошка.

— Выключите ее ноутбук, и эфир восстановится, — прошептала Мая. Эта гребаная секретарша все знала, все эти недели она была прекрасно осведомлена. Она не имела права молчать. Неважно, какую там она обязана была выплатить неустойку, Алекс десять раз бы ее покрыл хотя бы за толику информации, обрушившейся на него теперь. — Он в кабинете. Ноутбук.

Алекс сорвался с места, все не переставая надеяться, что это розыгрыш. Он был уверен, что если увидит там хихикающую девушку, он ей врежет. Нет, он не бьет женщин, но после такого… За время проезда на лифте он окончательно уверил себя, что это шутка или прикрытие для интерпола, да что угодно, все лучше правды. А потому он врежет Карине, а потом зацелует до смерти и запрет в темном подвале, чтобы точно никуда не делась!

Но ноутбук сиротливо стоял на столике, а присутствия хозяйки в помещении явно не наблюдалось. Ни вещей, ни документов. Будто в кабинете никого никогда и не было. И тогда он вынужден был признать, что даже если он пошлет отряд людей обыскивать каждый уголок банка, Петербурга, да и хоть всего мира, все будет тщетно. Правду он уже знает. Она не лгала.

В дверь вошел Остроградов и хрипло спросил:

— Что ты теперь будешь делать?

— Я полечу к ней. В Швейцарию.


Глава 1

Сначала я плакала, потом слезы высохли, и я уснула. Перелет до Австралии был мучительно длинным. Стоило задремать, я видела лицо Алекса, да и наяву я тоже думала о нем. В какой-то момент от нечего делать я попросила сканворд и начала его разгадывать. Пораженная собственной неэрудированностью, я пообещала себе прочитать в гребаной Австралии небольшую библиотеку… Ну а чем еще заниматься в стране, где никого не знаешь? Только для начала придется научиться читать на английском…

Борт самолета был оборудован несколькими камерами, и уже над Австралией я рискнула взглянуть на то, что происходит внизу. А внизу было море. Только желтое. С высоты дюны и барханы напоминают именно волны. От мрачности и однообразия пейзажа мои губы снова задрожали. Я старалась не дать себе заплакать, но не смогла сдержаться. Когда мы сели, участливый стюард вынес мой чемодан и поставил его на трап, а затем ободряюще улыбнулся. Понятия не имею, сколько ему поведали, но он вел себя образцово, будто лить слезы аж двое суток — совершенно нормальное человеческое поведение. Тем не менее, я заставила себя с ним поговорить, не особенно рассчитывая слышать родную речь в этой стране и дальше. Да, Алекс предупредил, что Шон знает русский, но я не была уверена, что исковерканные слова меня порадуют.

Турбина работала, и я не имела возможности оглядеться из-за развевающихся волос. Они закрывали весь обзор, путались. Жар, исходивший от лопастей двигателя, заставил меня пожалеть о накинутом плаще. А ведь здесь эквивалент ноября. Нет, я не смогу здесь жить!

— Идемте, — поторопил меня стюард. И я стала спускаться по трапу. Когда мы оказались на достаточном расстоянии от турбин, и я ухитрилась пригладить волосы, заметила вдалеке мужскую фигуру около машины. И этот человек даже шага в нашу сторону не сделал, даже от крыла машины не отлепился! Я решила, что не хочу на него смотреть, и низко опустила голову. Только когда стюард поставил мой чемодан, я подняла глаза на Шона Картера. Моего тюремщика. И, надо сказать, он не сделал ни одной попытки меня разуверить. Его холодные серьезные черные глаза словно насквозь меня просверлили, а губы изогнулись в презрительной усмешке. Будто он не ожидал ничего иного, будто я от и до укладывалась в неприглядный образ, в который он меня успел обрядить еще до того, как мы познакомились. И, судя по всему, так оно и было, поскольку он даже не попытался со мной заговорить по-английски. Был уверен, что я не смогу ему ответить.

— Добрый день. — Акцент у него был сильный. Австралийский выговор отличается особым растягиванием слов, но в тот момент мне показалось, что он намеренно надо мной издевается. — Шон Картер.

Моя рука буквально утонула в его ладони. И я далеко не сразу решилась открыть рот и представиться в ответ.

— Карина Орлова, — тихо сказала я и обернулась к стюарду, который тащил остальные мои вещи.

— Благодарю, — сухо бросил Шон мужчине, подхватил чемоданы и начали грузить их в машину.

Я тепло и долго прощалась со своим провожатым, а потом села в машину. Наблюдая за Шоном, который спокойно и расслабленно вел автомобиль, я подумала, что, может быть, если я сделаю первый шаг, попытаюсь с ним наладить отношения, жизнь в Сиднее станет чуточку лучше… Но оказалось, что это идет вразрез со взглядами самого Картера, он не был настроен на поддержание дружеских отношений. Видно, я не так сокрушительно обаятельна, как Алекс… Наверное, он вообще один такой. Я больше не видела ни единого человека, к которому бы Шон по-настоящему уважительно относился.

— Я не гид. Экскурсию по городу стребуешь с Ани, — дикторским тоном объявил Шон, повергая меня в шок и совершенно не обращая на это внимания. — А я тебе лучше расскажу тебе про наш с Алексом уговор. Он прост до невозможности: если я говорю чего-то не делать, ты этого и не делаешь. А если я говорю что-то делать — делаешь. Тогда мы сможем вполне достойно сосуществовать в одном городе. — Тридцатисекундная пауза, во время которой я попыталась прийти в себя и придумать, что вообще можно ответить на это. — Язык тебе придется выучить. Пока учишь — будешь на заочном отделении, — он помолчал, будто подбирая слова. — Я аспирант твоей кафедры. В конце семестра сдашь мне экзамены, дальше посмотрим. Чтобы я их принял, Карина Орлова, придется постараться. — И я возненавидела Австралию еще сильнее. — Кстати, можешь пожаловаться Алексу, мне наплевать.

Шону я отвечать не стала. И это полностью укладывалось в его представление об идеальной беседе — ее отсутствие. А домик Алины оказался прекрасен. Не слишком большой, не слишком маленький. Довольно типичный аккуратный двухэтажный коттедж. Светлый и солнечный. Я была приятно удивлена.

— Рад, что тебе нравится, но лучше поторопись, — сказал Шон, вылезая из машины.

Глядя, как Шон подхватывает все мои чемоданы, я решила прекратить игру в молчанку и спросила:

— Может быть, помочь?

— Иди вперед, — донесся до меня скупой ответ, и мне не оставалось ничего иного, как последовать совету, подавляя желание кое-кого ударить.

А, тем временем, нас встречали. К моему облегчению, Алина Шангер оказалась на Сергея совсем не похожа. Я не была уверена, что смогу жить под одной крышей с человеком, который бы напоминал мне этого ублюдка. Пусть даже чисто внешне.

— Проходи, Шон, — тепло заулыбалась она Картеру, однако тот повел себя с Алиной не более ласково, нежели со мной. И это немножко, совсем на каплю, смерило мою злость. — Карина, я так много о тебе слышала. — И да, говорила она по-английски. — Алекс очень хорошо о тебе отзывается, — улыбнулась она.

От ее слов мои глаза защипало снова. И, кажется, Алина это заметила.

— Ты, наверное, устала с дороги, давай я покажу тебе твою комнату? — предложила она. — Шон, пожалуйста, подожди здесь, я обязана напоить тебя чаем, — сказала она и снова улыбнулась. Я было удивилась, но потом вспомнила, что Аня встречается с младшим братом Шона, и решила, что, только возможно, для этого человека не все потеряно.

Оказавшись в комнате, я упала на кровать и моментально уснула.

Утром ко мне в комнату ввалилась Аня. Она, как оказалось, не подумала о разнице часовых поясов, потому очень удивилась, увидев меня спящей в час дня. Зато она помогла распаковать чемоданы. Но поболтать по душам нам не удалось, потому что я понимала очень мало из того, что она говорила.

К обеду (а в моем случае завтраку) пришел Джастин. Ему были очень рады. Памятуя о доброжелательном характере Шона, я поначалу отнеслась к визиту его брата с вполне обоснованными опасениями, но надеялась, что он, как и старший из Картеров, знает русский. Я просчиталась в обоих вариантах. Джастин оказался приятным улыбчивым шатеном, а русский язык он не знал совершенно. Они предложили мне посмотреть фильм. На английском. А потому я подрядилась помогать Алине на кухне. Мы с ней в практически полном молчании стали готовить. Тогда-то я и поняла, что отношения с австралийскими родственниками Алекса у меня тоже не сложатся. Это меня еще сильнее расстроило, и я взяла фотоаппарат и карту и пошла фотографировать Сидней. Правда еще до того, как переступила порог, Джастин вдруг вспомнил, что Шон мне передал письмо. Написано было по-русски, но таким почерком, что смысл я поняла не сразу. А значилось в нем:

«Сегодня звонил Алекс, спрашивал как у тебя дела. Перезвони ему сама, я понятия не имею, что ему ответить, пришлось сказать, что все в порядке. Это во-первых. Во-вторых, здесь все мои координаты, можешь заехать либо после восьми часов вечера, либо завтра днем. И купи себе телефон. Шон».

Откровенно говоря, я не была уверена, что успею к Шону. Потому что мне нужно много где побывать. Маршрут был проложен маркером прямо на карте. Аня и Джастин предложили меня сопроводить, но я отказалась. Они тоже не стали сопротивляться, что делать с девушкой, которая даже поддержать разговор не в состоянии? А я подозревала, что не смогу скрыть свое отношение к городу. Я начинала понимать ненависть Лизы к Лондону. Одно дело поехать самостоятельно, другое дело, когда тебя приговаривают к заключению.

Однако, как выяснилось, местные достопримечательности меня не манили, и потому я решила доехать до Шона в тот же день. Как оказалось, он жил на самой окраине города. Дом Шона был меньше, чем у Ани и Алины. Он явно жил один. Пока я осматривала улицу, пригласивший меня субъект показался на пороге. Я не представляла в каком месте может жить такой человек, как Картер, но, как выяснилось, свой угол он любил. Вещи, заполнявшие пространство, принадлежавшее этому человеку, были дорогими, неброскими и явно не лишними.

Когда мы расположились в гостиной, он поставил на столик чашку кофе, а мне не предложил, и я заскучала по русскому гостеприимству. Вопросов как у меня дела, как мне страна, как отношения с Алиной и всех прочих несущественных глупостей не последовало. Шон положил передо мной листок бумаги и сухо сказал:

— Твое расписание. — И пусть это было сугубо профессионально, даже грубовато, я была счастлива просто слышать родную речь. Я была готова умолять Шона не выгонять меня так сразу, просто чтобы была возможность с кем-то поговорить. Плевать даже на какую тему. Я чувствовала себя изгоем, я цеплялась за этот подарок судьбы. — Как у тебя с английский?

— Сдается мне, никак, — вздохнула я.

— Тогда сиди и учи. Я завтра приеду к Алине и попытаюсь понять, сколько ты знаешь в программировании.

Поясню в чем тут фишка: когда я поступала в университет, я не собиралась становиться лучшей. Я вообще плохо представляла, что делаю и на что подписываюсь. Но если бы я призналась в этом Шону Картеру, думаю, он бы прикопал меня под ближайшим сиднейским кустом. И Алекса рядышком. Потому что он уже тогда относился к привилегированной когорте программистов. Так называемых Бабочек Монацелли. То были хакеры, которые совершали перелет к месту назначения, выполняли «требования заказчика» и возвращались к себе. Именно за эти «порхания» их и прозвали бабочками. Бабочками, над которыми стоял человек по имени Манфред Монацелли. Ну а теперь представьте как прошел наш с Шоном «обмен опытом».

Внезапно свалившееся на мою голову изобилие свободного времени стало исключительно благодатной почвой для двух вещей: самообразования и самокопания. Раньше у меня были тренировки, друзья, Алекс, в конце концов. Теперь у меня были только равнодушная Алина, гиперактивная Аня, рядом с которой я чувствовала себя какой-то замороженной, Шон с психологической плеткой и целая гора иноязычных учебников. Потому я учила английский, чуть-чуть, для себя, занималась гимнастикой, фотографией, однако больше всего времени уделяла именно программированию. Я поверила Шону: чтобы сдать ему экзамен придется вывернуться наизнанку. У него был некий талант уличать меня в малейшем невежестве. Иными словами, критикой я была завалена по самые уши.

Однажды мы с Аней ухитрились разговориться, и обнаружилось, что у этого тирана-диктатора даже с отцом и братом отношения не складываются, что уж тут говорить о девушке, сиделкой которой его назначили?

Я пододвинула к себе листок бумаги. Там неразборчивым почерком Шона было написано название очередной книги. Мне было тошно даже смотреть на эти буквы. Потому что читать по-английски и вникать в каждое слово было безумно сложно. Хотя, надо признать, со временем становилось все проще и проще. Зазвонил телефон. Мой новый австралийский номер. Я автоматически взяла трубку и замерла, услышав голос Алекса.

— У тебя идет дождь, — тихо сказал он, расслышав за моим молчанием стук капель дождя по подоконнику.

— А у тебя какая погода? — спросила я тоже тихо.

— Грустная.

— Поговори со мной… — по-русски, повисло недосказанное слово. Разумеется, Алекс согласился.

Я улеглась прямо на пол, поднося трубку к другому уху. Мы с ним часто перезванивались, но у него всегда было что рассказать. Про Ларису, про моих родителей, про дела с Константином (который уже вышел из больницы)… Мне было все равно, о чем слушать.

— А у тебя как?

— Австралия ужасна. Либо ветер, либо дождь, либо сухость неимоверная, — сказала я. — Фотографий у меня, однако, тьма.

— Пришли их мне, — сказал Алекс. — И Ане привет передавай.

— Я поражена, — ответила я только. — Ты все еще мне звонишь…

— А как же иначе?

Я улыбнулась и закинула ноги на кресло, чтобы было удобнее. Мы с ним прогово