Александра Таневич На краешке любви

Глава 1

Женя не помнила, как она очутилась у этой дикой акации, пахнущей медом. У этой старой скамейки, на которой однажды сидели они с Димой и плюшевый тигренок. Тигренок сидел между ними и слушал их разговор. Кажется, у него был оторван нос. Одно ухо он обратил к Димке, а другое, повисшее, запачканное синим фломастером, положил ей на локоть.

На этой скамейке Дима сказал Жене такое, чего ей не говорил ни один парень в целом свете. Правда, сказал он это не ей, а тигренку, но все и так было понятно. У Жени задрожал подбородок, в груди сладко защемило, она ответила что-то невпопад и поцеловала его в ухо. Тигренка. А потом прибежала растрепанная девочка и унесла игрушку. И тогда двое влюбленных ближе придвинулись друг к другу...

Теперь на скамейке сидит мужичок в кепке. То ли спит, то ли ждет кого. Прямой как свечка, голова наклонена набок – кепка чудом не падает. В небе теперь светит не солнце, а созвездие Ориона, но тоже яркое и большое. Слева, у самой Женькиной пятки, поет сверчок, девушка боится его спугнуть и стоит тихо-тихо.

В доме напротив, в освещенном окне второго этажа, виден силуэт кота, его ушастая тень падает к ногам мужичка в кепке, а этажом выше, прямо над задумчивым котом, в узкой щели раздвинутого тюля – Дима.

Он в одной майке. Сидит за столом и читает книгу. Или готовится к экзамену. Женя сердито хмурится.

«Никогда не поверю, что можно что-то учить в двенадцать ночи! – говорит она про себя. – Хотя Димка может, он такой. Умный. Старательный. Необычный. Не такой, как все».

Свет от лампы падает на дорогое ей лицо, освещая строгий, но в то же время мягкий профиль.

«Я уже полчаса тебя гипнотизирую, – снова шепчет девушка. – Даже слезы на глазах выступили... Повернись, ну же! Посмотри на меня! А то... позвоню!»

Но она знает, что угрозы эти смешны. Ни за что на свете не станет она звонить. В такое позднее время к телефону первой подходит Инга Константиновна.

«И-н-г-а. Да еще К-о-н-с-т-а-н-т-и-н-о-в-н-а! Бывают же такие имена... Прямо мороз по коже!» – тихо злится девушка.

Поднять ей настроение не помогают даже сверчок и травинки, щекочущие ноги. «Вот ведь. Неужели он не знает, что его маленькая Женя стоит сейчас здесь, под его окном, и не может оторвать глаз от милого чуба, склонившегося над страницей? О чем он думает? – Но девушке почему-то не хочется, чтобы Дима сейчас, в эту минуту, думал именно о ней, о своей Женьке. – Неужели голова такого красивого, такого умного, такого замечательного человека должна быть занята непутевой и взбалмошной особой, как я...»

Все, терпение иссякло! Достав из кармана кофточки резинку с петельками на концах, Женя нацепила ее на средний и указательный пальцы, выудила из того же кармана пульку, сделанную из согнутого пополам кусочка проволоки, и зарядила свое «оружие». «Ну, теперь берегись, Инга Константиновна!»

Девушка направила рогатку на окно. Оттянув резинку, отпустила пульку. Ой! Резинка лопнула и обожгла палец... Пулька полетела не в окно, а куда-то в сторону. Краем глаза Женя заметила, как с дядьки слетела кепка. Брякнула об асфальт пустая бутылка и прокатилась по тени задумчивого кота, и тот даже мотнул головой, будто в самом деле почувствовал что-то.

– Ох, – сказал мужичок.

Женя выругалась про себя: «Черт! Не везет так не везет! Теперь вот еще палец опухнет. – Она посмотрела на окно, Димка даже не шелохнулся! Противный... Синусы эти гадкие зубрит. Ну ладно. Я все равно добьюсь своего. Если мне чего-то хочется, меня даже танки не остановят. Даже снежная лавина. Даже ракетный двигатель! Кстати, при чем тут ракетный двигатель?» Девушка тихо прыснула, саму себя рассмешив своими рассуждениями. Дядька на скамейке услышал, повернулся в ее сторону и начал вглядываться в темноту, но Женя стояла за деревом, и он ее не заметил.

А ей очень захотелось прижаться к Димке, уткнуться носом ему в грудь. Димина грудь пахнет молоком. Когда-то она сказала ему об этом, и он обиделся... Дурачок! А как приятно слышать над ухом его голос, хрипловатый от неловкости, бубнит что-то неразборчивое, а сердце стучит, стучит... Вот дурашка!

Окна любителей чтения перед сном гасли одно за другим. Люди откладывали свои детективы и начинали считать баранов. А у Жени чесались коленки. «И этот сверчок... Что он распелся, как на свадьбе?» Девушка присела на корточки, потянулась в сторону... Тарахтелка был где-то рядом – только руку протяни. Она и протянула, но сверчок тут же замолчал. Стало совсем тихо и грустно.

Вдруг Дима встал и подошел к окну. Сердце у Жени запрыгало от радости... Надо выйти на свет, чтобы он увидел, что она стоит рядом. Девушка сделала шаг к скамейке, но Дима только плотней задвинул тюль и вернулся на свое место. «Ах, так!..» – возмутилась Женя и решительно вышла из тени.

– Сидай, дивчынко, сидай! – пригласил мужичок. Ему было лет сорок. На удивление чисто выбритый подбородок, полусонный взгляд.

Евгения отмахнулась от него. Все ее внимание было приковано к пожарной лестнице, железные перекладины которой ржаво поблескивали в свете уличного фонаря. У нее появился план. Даже у полковника Генерального штаба не было плана лучше! Лестница проходила рядом с заветным окном. Стоило только подпрыгнуть, уцепиться за нижнюю перекладину и...

Женя подпрыгнула. Ну и цирк! Мужичок сзади крякнул – совсем как Палыч, их физрук. Палыч с таким же наслаждением крякал, когда Женя пыталась ухватиться за перекладину в спортзале. После пятой попытки, насладившись бесплатным зрелищем, он качал головой: «Эх, Евгения, Евгения... Святой ангелочек!» – и подсаживал ее.

– Я ключи потеряла, – объяснила девушка мужичку. И попросила жалобно: – Дяденька, подсадите, а?

Через минуту она уже болталась на нижней перекладине лестницы. Дядька стоял внизу и созерцал ее голые ноги, млея от счастья. Женя пяткой оттолкнулась от его лица и подтянулась выше. Да, видел бы это Палыч – он бы сейчас гордился ею! Наконец, встав ногами на перекладину, девушка облегченно вздохнула. Потом посмотрела вниз и показала язык своему помощничку.

– Дивчынко, а ты справди у власну квартыру лизэш? – пропыхтел дядька взволнованно.

Видимо, он жил на чердаке, потому что тоже стал подпрыгивать, но, потеряв равновесие, чуть не расшиб себе голову о стену. Махнув рукой, он ушел на скамейку досыпать. Теперь ему должен был присниться сладкий сон про девушку его мечты, упорхнувшую вверх по лестнице в небо.

Женя боялась самой себя: «Надо же! Забраться на такую высоту! Кот в окне увидел меня и шарахнулся в глубь комнаты. За всю жизнь не встречал он таких голубок! Значит, это уже второй этаж... Так... Еще немного...»

Лестница на ощупь была просто ужасна, холодная и шершавая, как напильник, Женя едва не ободрала руки до крови. На самое тихое движение лестница отзывалась глухим металлическим гулом где-то на крыше. От этих звуков челюсти сводило судорогой. Женька представила, как от каждого такого бум-трах Инга Константиновна просыпается, вылезает из постели и смотрит на окно своим фирменным строгим взглядом.

«Женька, не отвлекайся! – приструнила себя девушка. – Надо сосредоточиться. Третий этаж – не пятый. Подумаешь! По канату на физре было гораздо страшней взбираться, у него ведь нет ступенек...» Девушку мутило от одной мысли, что потом еще придется перекарабкиваться на Димкино окно, но пути к отступлению у нее уже не было.

Вот и третий этаж... Карнизы здесь были широкие – просто подарок для домушников в юбке. Казалось бы, вот он карниз, совсем близко, каких-то пять миллиметров, но душа так и прилипла к железу. Руки дрожат, ноги не держат. Сейчас только вниз посмотреть – и полетел... «Ух! – пронеслось у Женьки в голове. – И как это меня сюда занесло? Интересно, дядька еще смотрит или побежал ноль-один звонить? И где его кепка? Закатилась куда-то. Но я тут ни при чем. У самой вон палец опух...»

Она кое-как переборола страх, отцепилась одной рукой от лестницы и, повиснув на кончиках пальцев второй руки, дотянулась до карниза, вцепилась в него двумя руками, коротко выдохнула и, оттолкнувшись ногами, очутилась возле самого Диминого окна.

«Ну до чего противный характер, – удивилась самой себе Женя. – Ведь переборола себя! Карниз тоже ржавый. И голубями обсиженный... фу! Противно! Неужели это я? Это я сижу на карнизе третьего этажа в полпервого ночи?! А вот и мой любимый тюль в цветочек. Ага! Видно все в щелочку! Димуля так и сидит, учится, бедолага... Какой же он у меня умный, просто жуть. Сейчас постучусь... Вот смеху-то будет! – и она тихонько царапнула окошко. – Пусть думает, что это голубь...»

Она царапнула чуть громче и настойчивей. Дима повернулся и посмотрел в ее сторону. Вернее, на окно.

«Он ведь не знает, что я перепутала окно с дверью... Да он вообще ничего не знает. Он думает, что я сейчас сплю и вижу сон про ежика. Вот глупенький! Представляю, как он обрадуется, когда откроет окно и я свалюсь в его объятия! – мечтала Женя. – А когда свалюсь, уже ничего не смогу делать. Ноги как деревянные! Лягу на пол и буду лежать, дрожать и улыбаться Димульке. А он... он наклонится и лизнет меня в нос. Тогда я чуть-чуть приподнимусь и жадно поймаю его губы... Ай!» – замечтавшись, она и правда чуть не свалилась, но только в противоположную от окна сторону: колени-то дрожат, в такой неудобной позе трудно находиться долго.

Женя постучала еще раз – резко и требовательно. Если он сейчас не подбежит, она просто разобьет окно! Она приготовилась к этому. Еле балансируя на дрожащих коленках, поднялась, насколько это было возможно, и уперлась растопыренными пальцами в стекло. В этот-то момент Дима и отдернул занавеску.

Только тут Женя поняла, что натворила. Она увидела широко раскрытые Димкины глаза. Ей даже показалось, что у парня на голове поднялись волосы от увиденного кошмара... Слава богу, он узнал Евгению, быстро пришел в себя и распахнул рамы, иначе она свалилась бы не в его объятия, а к дядьке на скамейку.

– Женька! – пробормотал он в полной растерянности. – Это правда ты? Или мне чудится?

– Не знаю, – ответила она на выдохе. – Мне самой чудится!

Девушка вцепилась в парня, боясь оглянуться на ту пропасть, из которой он ее вызволил. Дима ласково прижал ее к себе, и она почувс