Павлова Александра Юрьевна

Кукла


   Аннотация:


   ОНА напугана жизнью и ее резкими поворотами. Раз за разом на нее обрушиваются неприятности и проблемы. ОНА боится всего. Всего и всех. А ЕГО больше остальных. Но ОН хочет ее. И добьется. Обязательно. Только какой ценой? Через что ЕЙ придется пройти, чтобы ОН понял, чего боится сам?..

   (Хочу поблагодарить Галину Прокофьеву за обложку! И вас, дорогие читатели! Мне было очень важно ваше мнение и отзывы о книге. Ваши комментарии помогали не потерять вдохновение и закончить роман. Надеюсь Вам понравиться! Приятного чтения!)

   ( РОМАН ЗАВЕРШЕН И ОТРЕДАКТИРОВАН)


   Кукла


   - Это не я! - протестовала девушка, стирая слезы с глаз кулачками. - Я не брала ничего! Не воровала! Это не я!

   - Тебя видели! - жестко припечатала директриса, злобно глядя на стоящую перед собой воспитанницу. - Сразу несколько человек. Нечего отнекиваться!

   - Это не я, - упорно продолжала утверждать Аня, заведомо зная, что бессмысленно пытаться что-то доказать.

   Женщина размахнулась и залепила хрупкой девушке пощечину.

   - Заткнись и иди собирать вещи! Немедленно! - выпалила, шипя, Ангелина Викторовна.

   Аня схватилась ладошкой за горящую щеку и с горечью и жгучей обидой смотрела на стоящую перед ней безжалостную женщину. Она прекрасно знала, что директриса не отличается добротой и справедливостью, но впервые столкнулась с этим лицом к лицу. А ведь вышло все так глупо. Ее просто подставили. Свои же. Это и было самым обидным.

   Она выросла вместе с этими ребятами в этот самом детском доме. Вместе с ними терпела побои и небрежность персонала. А они так легко отказались от всего, что их объединяло. И от этого было больней всего. Только на подобии дружбы и держалась вся эмоциональность Ани, поскольку ничего другого она не видела. А теперь и этого не было. Все было затоптано и забыто.

   Но она не винила никого. Не смела. Другим здесь живется так же плохо, и каждый сам за себя. Она наверно просто наивная дурочка, которая одна из всех живущих в приюте детей верила в добро и счастливый конец. Откуда в ней это, она не знала. Ей самой порой казалось, что она слишком мягкая и даже изнеженная для той, кто вырос в детдоме. Но ничуть не жалела о своей слабости. Так она хотя бы на человека походила, а не на зверя, какими здесь были все - начиная от младших детей и заканчивая персоналом.

   Их детский дом находился в глухой, забытой деревне. И доживал свое. Никто не интересовался тем, что происходит в его стенах. Здесь не было правил, не было комфорта и минимальной заботы о брошенных детях. Здесь не было закона. И Аня понимала, что слова Ангелины о том, чтобы она собиралась и уматывала отсюда, были не пустым звуком. Да, ей еще не исполнилось шестнадцати, и никто не имел права выгонять ее раньше времени из этого места, которое было слабым подобием дома. Все знали это правило, но кто его соблюдал? Никто. Вот и она стала изгоем.

   А Аня не хотела уходить. То есть хотела, но было не куда. Так же как и многим другим, ей было некуда податься, только поэтому она оставалась здесь и не сбежала, как сделали многие отчаянные ровесники годами ранее. А ведь это было легко - никто никого не контролировал. А иногда она видела, как воспитатели облегченно вздыхали, стоило какому-нибудь подростку "уйти" раньше срока. Но Аня была слишком слаба для такого отчаянного шага, и теперь просто стояла и смотрела на директрису, пытаясь придумать, что бы сделать, чтобы остаться.

   Но как бы она не молила и не просила, никто не поверил и не посочувствовал ей. И уже через час, девушка стояла за воротами двора, со слезами на глазах глядя в злобные лица детей в окнах, что смеялись над ней. Она не могла отвернуться, поскольку так оставался еще один миг понимания, что ты еще здесь своя. А стоит отвернуться и посмотреть на пустынную дорогу и все - назад пути не будет. Но его и так не было. И девушка знала это, только никак не могла отвернуться и все смотрела. Смотрела долго, пока зрителям не надоело и они не поотходили от окон. Тогда она смотрела в тускло светящиеся в темноте светлые пятна на стенах.

   - Шла бы ты, дочка, - сказал ей со вздохом старый дедушка-охранник. - Стоишь тут полдня и не шевелишься.

   Аня только головой покачала, продолжая крепко сжимать в онемевших уже руках хлипенький пакет со всеми своими вещами, что успела взять, прежде чем ее вытолкали за ворота.

   - На вот, возьми, - старик сунул Ане в руку пятьдесят рублей. - Хватит на автобус до города. Авось там работенку какую сыщешь.

   - Спасибо, - хрипло прошептала девушка, крепко-крепко сжимая в руке бумажку.

   Это была первая в ее жизни доброта к ней. Даже Ангелина Викторовна не подумала о том, что ей надо на чем-то доехать хоть куда-то. По щекам опять потекли слезы.

   - Иди. Еще успеешь на последний автобус. Он через двадцать минут отъезжает,- поторопил Аню дедушка, знавший, что еще чуть-чуть и директриса выйдет и оттолкает девочку подальше со своих глаз.

   Аня сделала последний судорожный глубокий вдох и повернулась спиной к дому, где прожила практически с рождения, в последний раз взглянув на здание в сгущающихся сумерках. Здесь она прожила всю свою жизнь, ужасную и несправедливую. Но то, что было впереди, страшило ее не меньше того, что она оставляла позади.


   Аня успела попасть на последний автобус. Кроме нее в город ехала старушка - утром продать молоко городским. И больше никого. Все деньги девушка отдала за проезд. Села в самый дальний угол и, подложив под голову пакет, постаралась заснуть, чтобы больше не плакать и не думать хоть чуть-чуть о том, что ее ждет по приезде. В желудке уже довольно долго сердито ворчал голод. Но к его присутствию Аня уже привыкла - часто приходилось буквально бороться за кусок хлеба с товарищами - и могла продержаться день-два. А вот что будет потом, она не знала. А думать не хотелось.

   В два часа ночи автобус прибыл на шумную конечную остановку. Громкое скрипение и шуршание автобуса во время пути ни разу не потревожило сон девушки. А вот городская суета сразу же разбудила. Аня, затаив дыхание, смотрела на толпу людей на остановке. Ей было удивительно все: начиная от света городских огней и заканчивая таким количеством людей в столь поздний час. Она ни разу не была где-то за пределами деревни. Их никогда не возили никуда, кроме болотистой речки летом, когда в приюте ограничивали поступление воды, которой едва хватало на готовку повару.

   Крепко прижимая к себе пакет с вещами, Аня широко распахнутыми глазами смотрела по сторонам, выйдя из автобуса. Люди толкались и куда-то спешили, а она все стояла и смотрела. Все казалось ей сказочным и нереальным. И пусть здесь было не меньше грязи и пыли чем в деревне, пусть была та же погода, но жизнь здесь была другая. Новая и интересная. И Аня поглощала ее с таким восторгом, что на миг забыла обо всех своих заботах.


   Но заботы не забыли о ней. И уже через два дня после приезда в город, глаза девушки не сверкали восторженностью и любопытством. Она устала, была голодна и почти не спала все это время. И по самой банальной причине - негде было. Пару часов она подремала в парке в ночь приезда. Но утром, когда кругом закопошились люди, ей пришлось уйти, чтобы не попасть на глаза кому не стоило. А на следующую ночь так же пару часов проклевала носом на вокзале, пока ее не попросили уйти, явно сочтя за лицо без определенного места жительства, проще говоря - за бомжа. Но ведь так оно и было...

   И сейчас к концу второго дня, Аня была в отчаянии. Эта два дня девушка потратила на то, чтобы найти себе хоть какую-то работу. Но все безрезультатно. Ей не было шестнадцати, что подтверждал паспорт в руках, а брать на работу младше этого возраста никто не хотел - это уголовная ответственность. О ее внешнем виде вообще не стоило упоминать. Тощая, в потасканной, не отстирывающейся одежде, с грязными, спутанными волосами, убранными кое-как на макушку, она привлекала отнюдь ни нужное внимание. Ее не взяли даже мусор выносить в туалетах на автовокзале. Возможно, где-то в большом городе, все же нашлось бы хоть что-то. Но перемещения девушки были ограничены по двум простым причинам: во-первых, она не знала города, а во-вторых, не было денег, чтобы проехать вглубь и поискать что-нибудь там.

   На улице темнело, а Ане снова некуда было идти. По щекам струились привычные за короткую жизнь слезы, вытирать которые уже не было ни сил, ни желания. Девушка подняла глаза к небу и просто смотрела на сгущающиеся ночные облака, не в силах что-либо изменить. Хотелось просто закрыть глаза и никогда больше не открывать.

   Неожиданно внимание девушки привлек шум чуть в стороне. Аня опустила глаза и увидела невдалеке от лавочки, где сидела, старушку, которая, кряхтя, пыталась подняться на ноги. Рядом валялась тяжелая по виду сумка, которая видимо и свалила бабушку с ног. Мимо нее равнодушно проходили люди, не торопясь помочь, будто и не замечая вовсе человека под ногами.

   Аня, не раздумывая, встала с лавочки и подошла к бабушке. Потихоньку помогла ей встать с коленей и подала палку, что отлетела в сторону.

   - Спасибо тебе, деточка, - искренне произнесла старушка, на вид лет семидесяти пяти. - Сама бы я не справилась.

   - Не за что, - пожала плечами Аня, поднимая тяжелую сумку с земли.

   То ли она слишком ослабла, то ли сумка и вправду была очень тяжела, но девушку буквально повело под ее весом.

   - Как же вы такую тяжесть потянете? - спросила Аня.

   - Сама о том же думаю, - вздохнула бабулька. - Меня баба Таня зовут.

   - Аня, - представилась девушка.

   - Анна. Красивое имя, - улыбнулась беззубо старушка. - Мою маму Анной звали.

   Девушка выдавила из себя улыбку.

   - Вы далеко живете? Может помочь донести? - спросила Аня, в глубине души надеясь на то, что возможно доброе дело аукнется чем-то хорошим для нее.

   Вдруг по дороге к дому бабы Тани она найдет место, где смогла бы сегодня прикорнуть? Мало ли лавочек во дворах домов.

   Баба Таня безумно обрадовалась предложению помочь и потихоньку пошла в сторону дома. Дорога была не длинной, но из-за медлительности старушки и тяжести сумки они шли около получаса. Ане показалось, что за это время она ослабла еще больше. Живот уже давно не просил еды, видимо понимал, что бесполезно, а ноги заплетались. Всю дорогу бабулька жаловалось на то, какой "нынче народ злой" и какие люди безразличные. Аня лишь в нужное время кивала головой - большего и не требовалось.

   Возле нужного дома баба Таня повернула в сторону своего подъезда.

   - Почти пришли. Я на втором этаже живу.

   Сначала Аня отнесла на площадку сумку, а потом вернулась помочь женщине, заслужив улыбку на лице и слезы в глазах от старушки.

   - Спасибо тебе, деточка.

   - Не за что, - вымученно улыбнулась Аня и, пожелав спокойной ночи, повернулась, чтобы уйти.

   - Погоди, - остановила ее баба Таня. - Заходи. Я тебя хоть чаем напою.

   У Ани даже слюни потекли, и живот сразу заурчал. И предложение было столь манящим, что она не нашла в себе сил отказаться, хотя делала все это не для того, чтобы напроситься на подобную благодарность.

   На маленькой кухне бабы Тани, Аня очень медленно пила горячий чай и так же медленно жевала печенье, чтобы желудок не взбунтовался после долгого перерыва. Тепло кружки в руках и сладость на языке казались сейчас истинным благословением.

   А пока девушка пила чай, Татьяна Игоревна внимательно рассматривала свою спасительницу и гостью. И снова слезы на глаза наворачивались. Девушку явно жизнь не баловала. Грязная, истощенная и с потухшими, но по-прежнему красивыми зелеными глазами. Старушка видела, как трепетно она делает каждый глоток и как жадно смотрит на тарелку с галетными печеньями, не решаясь взять еще одно. У женщины сердце сжималось от тоски и боли за девочку. А потому она не выдержала, села напротив и сказала:

   - Рассказывай.

   Аня сразу поняла, чего от нее хочет бабулька. Она никогда в жизни ни разу никому не жаловалась на судьбу и несправедливость. Но сейчас было так трудно, что держать в себе все это больше не было сил. И она выложила как на духу всю свою жизнь. А под конец рассказа уже рыдала на плече доброй женщины, а та в свою очередь тоже тихонько плакала, поглаживая девочку по волосам.

   - Вы не подумайте, что я жалость пытаюсь вызвать или еще что, - всхлипывала Аня, - просто...

   - Прекрати, - осадила ее Татьяна Игоревна. - Хватит с тебя на сегодня слов. Давай-ка лучше иди, прими ванну, да я тебе на диване постелю. Сегодня у меня останешься.

   - Нет, - затрясла девушка головой. - Я не могу.

   Ей было жутко стыдно. Казалось, что она рассказала все это в надежде получить подобное предложение. Но ведь это было не так, и девушка стремилась это доказать. Вот только старушка все это и так знала. Видела, что не будет Аня врать и изворачиваться. Не такая она.

   С огромным трудом Татьяна Игоревна убедила Аню принять предложение. А обессиленная девушка, в конце концов, согласилась.

   Лежа в горячей воде, девушка была почти счастлива. Она жестко соскребала с тела грязь и смывала с волос пыль, впервые за долгое время наслаждаясь чистотой. Зимой в приюте это было редким явлением - горячая ванна. А летом и подавно. Все что имели воспитанники это речка, где и купались. В воде, в которой Аня искупалась, она постирала все свои грязные вещи, надеясь, что к утру они высохнут.

   Когда гостья вышла из ванной комнаты, Татьяна Игоревна и не узнала бы в этой девушке Аню, если бы ни глаза. Чистая, умытая, с расчесанными, как оказалось длинными и густыми, русыми волосами, Аня не походила на ту оборванку, что встретилась ей на улице. Девушка была невысокого роста, излишне худа и смущена. С дрожащих губ без перерыва срывались слова благодарности, а у старушки сердце сжималось от жалости к этому несчастному созданию.

   Прервав благодарственный лепет, баба Таня отвела девушку в комнату, где рядом со своей кроватью разложила хлипенький диван и застелила его чистым бельем. Стоило голове Ани коснуться подушки, как она тут же уснула. А женщина, постояв над изможденной девушкой еще минуту, легла к себе.


   Проснулась Аня только к вечеру следующего дня. Она так сильно устала, что проспала почти сутки, и от этого чувствовала себя неловко перед Татьяной Игоревной. Старушка отмахнулась от смущенного извинения девушки и позвала ее за стол. Это был первый нормальный ужин за последнее время, который съела Аня. И это при том, что на столе только и были макароны с жареным яйцом.

   - Сама понимаешь, пенсия у меня не большая, поэтому, чем могу...

   Аня неловко прервала теперь уже смущенную старушку. В молчании они доели нехитрый ужин, а потом баба Таня спросила:

   - И что собираешься делать?

   - Не знаю, - тихо ответила Аня. - Попробую работу найти.

   - Да куда ж тебя такую возьмут, - сочувствующе вздохнула старушка.

   Аня даже не хотела думать об этом. Да, она привела себя в порядок, но вряд ли чистота такой уж большой критерий для приема на работу.

   Неожиданно Татьяна Игоревна встрепенулась.

   - Вот я старая карга! - хлопнула себя по лбу женщина, почти счастливо глядя на ничего не понимающую Аню. - Сиди, сейчас приду.

   Аня проводила удивленным взглядом бабу Таню до