КУПЛЕННАЯ НЕВ?СТА.
ПОВ?СТЬ
А. Пазухина.

Изданіе Е. А. Губанова.

МОСКВА.

Типографія Вильде, Верхняя Кисловка, собственный домъ.

1895.

Позволено Цензурою, Москва, 30 Ноября 1894 г.


Аннотация

В один московский день 1822 года появилась в лавке купца Ивана Анемподистовича Латухина красавица-девица, пришедшая купить отрез полотна. И увидав ту девицу, влюбился купец до беспамятства. Да вот беда — девица-то оказалась крепостной. Прежде чем жениться на ней, надо бы ее выкупить, а то и сам крепостным окажешься... Но вот кто ж продаст такую-то красавицу?..


I.

Д?ло было давно.

Москва только что шумно и весело отпраздновала святки и встр?тила новый 1822 годъ. Стояло морозное и ясное утро январьскаго дня. „Отставной гвардіи поручикъ“ и богатый пом?щикъ Павелъ Борисовичъ Скосыревъ только что проснулся и кушалъ чай, лежа въ постели, въ московскомъ дом? своемъ на Большой Никитской. Хорошенькій мальчикъ, „казачекъ“, стоялъ передъ бариномъ съ подносомъ, другой казачекъ держалъ трубку, а рослый лакей съ громадными усищами, од?тый въ с?рую куртку и широкіе шаравары съ красными лампасами, готовилъ на туалетномъ столик? бритвенный приборъ.

— Халатъ! — крикнулъ Павелъ Борисовичъ и поднялся съ кровати, поставивъ на подносъ допитый стаканъ чаю. Лакей быстро подалъ голубой бархатный халатъ, помогъ барину над?ть сафьянные татарскіе сапоги съ золотымъ шитьемъ, и баринъ всталъ съ постели.

Ему было л?тъ сорокъ пять, но красивое, съ большими черными глазами, съ такъ называемымъ орлинымъ носомъ и широкимъ открытымъ лбомъ лицо его носило сл?ды очень бурно проведенной молодости. Морщины избороздили лобъ Павла Борисовича, легли на щекахъ, около глазъ, сморщили кожу подъ энергичною нижнею губой, которая выдавалась съ челюстью впередъ, обнаруживая твердый характеръ и крутой нравъ Павла Борисовича. Когда-то огненные глаза гвардіи поручика смотр?ли теперь тускло и лишь порою загорались былымъ огонькомъ и сверкали то грозно, то любовно изъ-подъ густыхъ черныхъ бровей. Въ черныхъ, какъ смоль, и курчавыхъ волосахъ Павла Борисовича серебрилась с?дина особенно теперь, утромъ, когда кр?постной парикмахеръ не отд?лалъ ее краскою и не сд?лалъ еще прически барину. Надъ верхнею губой, на подбородк? и на щекахъ показалась изсиня-черная щетина небритыхъ усовъ и бороды. Павелъ Борисовичъ встр?тилъ новый годъ очень бурно, весело, простудился и хворалъ три дня, не бр?ясь и не вставая съ постели. Сегодня онъ почувствовалъ себя лучше и всталъ. Не любилъ хворать Павелъ Борисовичъ, да и р?дко хворалъ, обладая жел?знымъ здоровьемъ, которое не могли сокрушить ни безсонныя ночи, ни кутежи, ни военная служба съ походами, ни охота съ борзыми, въ которой проходили иногда ц?лыя сутки то подъ проливнымъ дождемъ, то въ осеннюю стужу.

Рослый съ могучими плечами и грудью, какъ изъ стали слитый, Скосыревъ могъ похвалиться и несокрушимымъ здоровьемъ, и силой, и небывалою выносливостью. Если онъ ложился въ постель, то, значитъ, причина была очень ужъ уважительная.

Потянувишсь и расправивъ усталые лежаньемъ члены, Павелъ Борисовичъ взялъ у казачка трубку, закурилъ ее отъ поданной т?мъ же казачкомъ длинною свернутою палочкой бумажку и с?лъ въ кресло передъ туалетнымъ столикомъ.

— Гд? же Сашка? — спросилъ онъ у лакея.

— Ждетъ въ билліардной.

— Такъ зови же его, болванъ! Мн? его ждать, что ли, теперь прикажешь!

— Сами приказывали пускать, пока не позовете, — грубовато отв?тилъ лакей, видимо избалованный фаворитъ барина.

— Ну, ну, безъ разговоровъ! Позвать Сашку готовить платъе и Шушерина ко мн?.

— Какое платье подавать?

Баринъ оглянулся на лакея и улыбнулся.

— Вы, кажется, не въ дух? сегодня Порфирій Петровичъ? А? — спросилъ онъ. — Ч?мъ изволили васъ прогн?вать и кто?

Лакей угрюмо смотр?лъ въ уголъ и пичего не отв?чалъ.

— Васъ я спрашиваю, Порфирій Петровичъ, — продолжалъ баринъ.

— Извольте отв?тить, какое подавать платье...

— Не желаете отв?чать, стало быть? Извините, что побезпокоилъ. Коричневый фракъ подать мн?, голубой бархатный жилетъ и с?рые брюки.

Лакей пошелъ.

— Порфимка! — крикнулъ баринъ.

— Чего изволите?

— Чтобы я не видалъ больше постной рожи твоей. Слышишь? Я не люблю этого, пора теб? знать. Ты это о Лизк? все скучаешь, я знаю, такъ брось, будетъ. Увижу еще разъ кислую мину и отдую. Ступай!

Лакей вышелъ. Черезъ минуту въ опочивальню Павла Борисовича вошелъ кр?постной парикмахеръ его Сашка, получившій куаферное образованіе въ Париж?, а сл?домъ за нимъ не вошелъ, а вкатился шарикомъ, маленькій кругленькій челов?чекъ, съ краснымъ, какъ у новорожденнаго младенца личикомъ, съ мягкими б?лыми волосами на голов?, чисто выбритый, опрятно од?тый. Это былъ главный управляющій Павла Борисовича и пов?ренный по вс?мъ д?ламъ его Ефимъ Михайловичъ Шушеринъ, бывшій кр?постной господъ Скосыревыхъ, но отпущенный на волю еще отцомъ Павла Борисовича. Шушерину было л?тъ пятьдесятъ, но казалось гораздо мен?е, а маленькіе, быстрые и хитрые глазки его смотр?ли совс?мъ по юношески; онъ вид?лъ ими очень далеко, хоть и заплыли они жиркомъ. Шушеринъ любилъ покушать, пон?житься, но кр?пких напитковъ никогда не употреблялъ, образъ жизни велъ правильный и удивительно сохранился.

Быстро с?меня толстыми короткими ножками, подошелъ Шушеринъ къ Павлу Борисовичу и поц?ловалъ его въ руку.

— Съ добрымъ утречкомъ, батюшка Павелъ Борисовичъ, съ новымъ годикомъ васъ, съ новымъ счастьицемъ. Еще не видалъ васъ въ новомъ-то году, не удостоился. Какъ здоровьице-то ваше, сударь?

— Да вотъ всталъ сегодня, ?хать хочу, Христіанъ Богданычъ разр?шилъ. Ну, отойди подальше, я бриться буду.

Парикмахеръ намылилъ щеки барина душистымъ мыломъ и принялся его брить, пользуясь привилегіей брать барина и за носъ, и за подбородокъ, и поворачивать его голову во вс? стороны. Процессъ бритья происходилъ въ полн?йшемъ молчаніи; казачки даже дышать громко боялись, но когда парикмахеръ умылъ выбритое лицо барина теплою водой съ душистымъ амбре и приступилъ къ д?ланію шевелюры, баринъ спросилъ трубку и заговорил съ Шушеринымъ.

— Ну, что новаго? — сиросилъ онъ.

— Особеннаго ничего н?тъ, батюшка Павелъ Борисовичъ. Прі?халъ изъ Чистополья Герасимъ, оброкъ генварьскій привезъ, гусей тамъ, утокъ, полотковъ для вашей милости и всего подобнаго прочаго. Ждетъ, дабы на поклонъ вашей милости явиться. Въ Чистопольи все благополучно, слава Теб?, Господи Христе. Вчерашняго числа и изъ Лавриконъ Парменъ прі?халъ, тоже все благополучно. Деньги я въ ломбардъ свезъ, на расходы для вашей милости есть въ наличности, а мн? ничего не требуется. Вотъ и все, батюшка сударь, и весь мой докладъ. Дворня маленечко погуляла на праздникахъ, но особенной дурости не было. Гришка было задурилъ, но я взыскалъ да Онисью поучилъ маленько въ части за злонравіе.

— Кучера не пьянствовали? Лошади вс? въ порядк??

— Лошади, какъ огурчики, батюшка сударь, самъ ежечасно наблюдаю, а кучера, сами изволите знать, у насъ непьющіе, акромя, конечно, Скворчика.

— Эта скотина все пьетъ?

— Пьетъ, батюшка сударь.

— Сказать ему, чтобъ бросилъ: онъ мн? нуженъ будетъ завтра.

— Слушаю-съ. Стало быть, въ Лаврики ?хать изволите, батюшка?

— Н?тъ, въ другое м?сто.

— Слушаю-съ.

— Ступай, Шушеринъ, спасибо. Скажи, чтобы мн? с?рыхъ орловскихъ въ возокъ запрягли.

— Слушаю-съ. Насчетъ Надежды сегодня прикажете доложить?

— Что?

— Насчетъ, говорю Надежды чистопольской, которую купецъ Латухинъ выкупаетъ, прикажете сегодня доложить? Отпускную ей надо выдать, какь изволили приказать.

— Ахъ да, я и забылъ.

Баринъ, выбритый, причесанный и надушенный, всталъ изъ-за стола, и лакей подалъ ему денную, согр?тую и надушенную сорочку.

— Хорошо, пусть выкупаетъ, — продолжалъ Скосыревъ, д?лая туалетъ. — Сколько онъ даетъ-то за нее?

— Тысячу дв?сти ассигнаціями, батюшка, какъ вы изволили приказать.

— Она в?дь швея, кажется, или модистка?

— Никакъ н?тъ-съ. У покойной тетеньки вашей Прасковьи Васильевны въ камеристкахъ была-съ, мастерству никакому не обучена.

— Хорошенькая?

Управитель выставилъ нижнюю губу и неопред?ленно отв?чалъ.

— Нельзя сказать, чтобы благол?пна очень-съ, такъ себ?.

— Врешь, Шушеринъ! — засм?ялся баринъ.

— Осм?люсь ли, батюшка сударь, врать! Свое холопское сужденіе высказываю, и оное можетъ быть ошибочнымъ.

— Ой, хитришь! Купецъ Латухинъ жениться хочетъ на д?вк?, стало быть хороша. Дастъ онъ за хлопоты теб? столько же, сколько и за д?вку, вотъ ты и стараешься. В?рно?

— Помилуйте, батюшка сударь!..

— Да ужь знаю я тебя. Не т?мъ я занятъ теперь, а то бы посмотр?лъ я, что это за Надежда такая, которую купецъ замужъ беретъ. Можетъ, и двухъ бы, и трехъ бы тысячъ не взялъ , ну, да ужь быть по-твоему, отпущу. Заготовить бумагу, я подпишу ужо. Надежда-то эта гд??

— Она-то-съ?.. Она въ Чистопольи, у тетки. Птишница тетка-то ея, Варварой зовуть.

Баринъ над?лъ фракъ, повернулся передъ зеркаломъ и пошелъ изъ опочивальни, приказавъ подать въ столовую водки.

— Показать мн? эту Надежду, — сказалъ онъ на ходу. — Я пробуду въ Москв? еще нед?ли дв?, а ?зды въ Чистополье взадъ-впередъ дней пять.

Онъ вышелъ.

Шушеринъ посмотр?лъ ему всл?дъ, понюхалъ табаку изъ серебряной табакерки и прис?лъ на кресло около туалетнаго столика. Парикмахеръ убралъ принадлежности своего мастерства и удалился, казачки пошли за бариномъ, неся одинъ трубку, другой — св?чу и бумажки для закуриванія, и въ спальной, кром? Шушерина, остался только лакей Порфирій, убиравшій принадлежности барскаго туалета.

— Что, Ефимъ Михайлычъ, не выгор?ло ваше д?ло? — спросилъ онъ, ехидно см?ясь.

— То есть какое д?ло?

— Да насчетъ Надежды-то. Теперича ау, прощай! Увидитъ ее, такъ ужь видимое д?ло не отпуститъ на волю.

— А почему?

— Потому — красавица.

— Ты видалъ ее, Порфирьюшка?

— Сколько разъ. Первая красавица во всей дворн? у Прасковьи-то Васильевны была, господа многіе съ ума сходили по ней.

Шушеринъ опять понюхалъ табаку, всталъ, притворилъ двери и подошелъ къ Порфирію.

— О Лизавет? тоскуешь, Порфирьюшка? Жаль теб? ее? — съ ласковым участіемъ спросилъ онъ у лакея.

Тотъ мрачно насупился.

— Изв?стно, зря д?вушку загубили, — отв?тилъ онъ и швырнулъ барскій халатъ на постель. — Какъ служу, какъ стараюсь, жисти своей, можно сказать, не жал?ю для своего господина, голову свою подъ обухъ изъ-за него подвожу, а гд? награда-то отъ него? Ежели онъ золотой мн? швырнетъ, такъ мн? этого не надо, я и сытъ, и од?тъ. Н?тъ, онъ награди какъ сл?дуетъ, оц?ни Порфирія за его службу, вотъ что!.. Прихожу намедни и докладываю: такъ молъ, и такъ, сударь, дозвольте на Лизавет? жениться, потому какъ мы слюбились съ ней. И, батюшки мои! Закричалъ, затопалъ, арапельникъ схватилъ. „Н?тъ, — говоритъ, — моего на это разр?шенія, потому, женатый ты мн? не слуга. Женатый, — говоритъ, — о жен?, о д?тяхъ думаетъ, а не о барин?. Знак, — говоритъ, — что ты меня не продашь, не выдашь, пока холостъ, а ежели женишься — на бабу всякомъ раз? пром?няешь. Я, — говоритъ, — холостъ, будь и ты холостъ“. Я докладываю, что не извольте, молъ, Павелъ Борисовичъ, безпокоиться: васъ-де я ни на кого не пром?няю, скажите слово, такъ я и жену и все брош?, а онъ махнулъ рукой и вонъ выслалъ, ну, а посл? того приказалъ вамъ Лизавету въ чистопольскую вотчину сослать и за Архипку конюха замужъ выдать. За Архипку! Лизавета-то, сказываютъ, руки на себя наложить хочетъ.

— И наложитъ, — зам?тилъ управляющій. — Парень Архипка буйный, пьяный, мать у него в?дьма сущая, замучаютъ Лизу.

Порфирій побл?дн?лъ и злобно сверкнулъ глазами в сторону той двери, въ которую ушелъ баринъ.

— Пусть и меня губитъ, а я ему теперича не слуга, — угрюмо проговорилъ онъ.

— Э, полно Порфиша! — весело произнесъ Шушеринъ и хлопнулъ Порфирія по плечу, приподнявшись для этого на цыпочки. — Можно д?ло поправить.

— Поправить?

— Конечно. Все въ нашихъ рукахъ, Порфиша. Сд?лаемъ сичасъ Архипку больнымъ, либо м?сто ему дадимъ въ Москв?, либо подобное что нибудь, и свадьбу отложимъ въ долгій ящикъ, а Лизу твою въ Лаврики переведемъ, уютно и укромно поселимъ ее на сел?, ну, и твоя она, наслаждайся да удачливаго часа жди, когда баринъ въ дух? будетъ и согласіе на вашъ бракъ дастъ...

Порфирій упалъ на кол?ни и поклонился управляющему въ ноги.

— Батюшка, Ефимъ Михайловичъ, отецъ родной! — говорилъ онъ, ловя полы сюртука Шушерина и ц?луя ихъ. — Сд?лайте такъ, заставьте Бога молить за васъ в?чно!

— И сд?лаю, Порфиша, право, сд?лаю. А ты встань, не пристало теб?, барскому первому камердинеру, у такого же холопа въ ногахъ валяться. Встань, Порфиша.

Лакей всталъ.

— Всю жизнь вамъ слуга буду, Ефимъ Михайловичъ, — съ чувством проговорилъ онъ. — Есть у меня сичасъ сбереженыхъ пять золотыхъ, часы барскаго подаренія есть, — все вамъ отдамъ.

Управляющій махнулъ рукою.

— И, что ты! Стану я отъ своего брата слуги деньги брать! Н?тъ, н?тъ, ты мн? не этимъ услужи!

— Ч?мъ прикажете, Ефимъ Михайловичъ?

— А вотъ ч?мъ...

Управляющій опять оглянулся, еще плотн?е притворилъ дверь заглянулъ въ другую дверь, подошелъ къ Порфирію и усадилъ его на стулъ, прис?въ рядомъ.

— Вотъ ч?мъ, Порфиша: не выдавай моего обмана. Прислушай, что я скажу теб?. Полюбилъ купецъ Латухинъ нашу Надежду чистопольскую и желаетъ ее выкупить на волю, чтобы жениться на ней, благодарность мн?, конечно, об?щаетъ, племянниковъ моихъ въ люди вывести хочетъ, и я все д?ло сіе устроилъ, осталось только барину вольную подписать, ну, а тамъ и женится Латухинъ на Над?, и д?лу конецъ... Все улажоно, все устроено, да слышалъ ты, что приказалъ Павелъ Борисовичъ Надежду ему показать, ну, а ты правду молвилъ, что какъ увидитъ онъ ее, такъ и пропало все д?ло, потому Надя д?йствительно красавица писанная, и баринъ ее никому не уступитъ, хоть ты за нее двадцать, тридцать тысячъ давай. В?рно?

— Это точно что, Ефимъ Михайловичъ.

— Такъ вотъ и хочу я, голубчикъ, зам?сто Надежды, другую д?вицу барину показать.

— А, вотъ оно что! — невольно воскликнулъ Порфирій.

— Да. Баринъ Надежду никогда не видалъ, во всей дворн? только ты и знаешь ее, и мой подлогъ сойдетъ съ рукъ, какъ по маслу, а д?вица ужь у меня на сей предметъ приспособлена.

— Не страшно вамъ, Ефимъ Михайловичъ, на такое д?ло идти? Храни Богъ, узнаетъ потомъ.

— Э, Порфиша, волка бояться — въ л?съ не ходить. Обд?лывали и не такія д?ла. Узнаетъ, да ужь ноздно будетъ, я в?дь, челов?къ вольный, Порфиша, я в?дь, ежели что, такъ и со двора долой.

— А меня не выдадите?

— Зач?мъ же я тебя выдавать буду, ежели ты мн? доброе д?ло сд?лаешь? Жаль, голубчикъ, Латухина-то очень: весьма сильно влюбленъ онъ въ Надежду, и доведись д?ло до того что не отдастъ ему баринъ Надежду, такъ и до гр?ха не долго, руки на себя челов?къ наложитъ; любовь-то, Порфиша, зла, сказываютъ.

— Зла, Ефимъ Михайловичъ.

— Ага, по себ? знаешь? Вотъ и молчи, помогай мн?, а я твое счастье улажу. Въ тотъ день, когда я вольную Надежды въ карманъ положу, Лиза твоя въ Лаврикахъ будетъ.

— Не обманите?

— Эвона что сказалъ! Ты в?дь во всякое время барину про мой обманъ сказать можешь, а мн?, голубчикъ, м?сто зд?шнее терять не сладко.

Шушеринъ хлопнулъ Порфирія по плечу, понюхалъ табаку и отправился по своимъ д?ламъ.


II.

Въ Садовникахъ, неподалеку отъ берега Москвы-р?ки, стоялъ красивый, л?тъ пять тому назадъ построенный домъ купца Ивана Анемподистовича Латухина, торгующаго въ Гостинномъ двор? краснымъ и панским