Алена Любимова
ТАК ПРОСТО СКАЗАТЬ ЛЮБЛЮ


Глава I

Я вышла из туалета и тут же услышала, как что-то звякнуло о плитку пола. Я опустила глаза. Браслет. Мой любимый золотой браслет. Старинный, доставшийся мне в наследство от бабушки. Два выпуклых золотых широких полукружья, покрытых узорами, в сплетении которых поблескивают мелкие бриллиантики. Счастье, что он упал тут, где относительно тихо и плитка на полу, а не в зале. Там гремит музыка, да и пол деревянный. Наверняка ничего не услышала бы.

Я наклонилась. Из глаз у меня посыпались искры. Ужасная боль! Мы столкнулись лбами с каким-то мужчиной, который одновременно со мной нагнулся за браслетом. То ли хотел проявить галантность, то ли… На всякий случай покрепче вцепившись в семейную реликвию, я принялась пристально разглядывать незнакомца. Пожалуй, на похитителя браслетов, свалившихся с рук беззащитных женщин, он не похож. Уж я-то, написавшая двадцать криминальных мелодрам, кое-что в этом смыслю. Конечно, я понимаю: не у каждого злодея злодейство прямым текстом написано на лице. Однако у злодея просто не может быть таких добрых и красивых зеленых глаз, да еще опушенных потрясающими ресницами. Правда, ресницы довольно светлые, но такие длинные и густые… То есть красивые глаза и ресницы у преступника вполне могут быть, и даже очень часто бывают. Но таких добрых глаз — никогда! К тому же, у него вообще на лице просто написана порядочность, действительно прямым текстом. И губы такие пухлые, мягкие…

— Извините, пожалуйста. — Он потер ладонью ушибленный лоб. — Что вы на меня так смотрите? Я совсем не собирался его украсть. Честно-честно! Мне хотелось вам помочь…

Лицо его озарила обезоруживающая улыбка. Сердце мое заколотилось с удвоенной силой. «Глупое сердце!» — рассердилась я и свирепо буркнула:

— Вы разве не знаете? Добро наказуемо.

— Теперь знаю. — Продолжая улыбаться, он опять потер лоб. — Но вы ведь тоже пострадали. Можно сказать, совсем ни за что. Вам не очень больно? Может, примочку какую-нибудь попросить? Или лед? Приложим…

Взгляд его сосредоточился на моем лбе. Я забеспокоилась:

— Там уже синяк? — Только этого мне сегодня не хватало!

— Да вроде бы нет. Хотя… Дайте-ка я рассмотрю получше.

Легонько взяв меня обеими руками за лицо, он повернул его к свету. Какие нежные руки! От их прикосновения у меня по телу побежали мурашки. Я вздрогнула, как от удара током.

— Я сделал вам больно? Простите, — смущенно пробормотал он, однако рук не отнял.

Лицо его оказалось совсем близко от моего. «Сейчас поцелует», — пронеслось у меня в голове. Я решительно закрыла глаза. Дура! Похоже, я написала слишком много своих мелодрам. Надо с ними завязывать. А если и продолжать, то прекратить относиться к ним всерьез.

— Вам плохо? — тем временем продолжал суетиться он. — Давайте-ка вот сюда, на банкеточку. У меня-то самого лоб чугунный, а вы такая… хрупкая…

«Хрупкая, — не открывая глаз, подумала я. — Метр семьдесят пять роста, семьдесят кило веса. Да и лоб отнюдь не фарфоровый. Но, черт возьми, как же приятно, когда о тебе так беспокоятся!» Честно сказать, не помню, когда меня в последний раз называли хрупкой. По-моему, в пятилетнем возрасте. Я тогда подряд перенесла свинку и коклюш. И действительно исхудала как скелет. После чего мама с бабушкой принялись в четыре руки меня откармливать. И добились ощутимых результатов, с которыми я борюсь до сих пор. И до победы мне ох как далеко!

Он легонько похлопал меня по щеке.

— Вы слышите, что я говорю?

— Слышу, — пролепетала я и открыла глаза. Как бы с трудом. Что там говорят в такие моменты мои героини? Ага. Вспомнила! — Ничего, ничего. Просто немножечко голова закружилась, — почти умирающим голосом молвила я. — Сейчас, надеюсь, пройдет.

К выражению испуга на его лице прибавилось сострадание.

— Простите. Простите меня, пожалуйста. Ну, почему я всегда такой неловкий!

Надо же. Действует! Не только в моих романах, но и в жизни! Никогда бы не подумала! Раньше я уже давно сама прикладывала бы лед ко лбу мужика, об которого стукнулась. А оказывается, надо всего-навсего вести себя, как мои дурехи-героини. Впрочем, такие ли уж они дурехи, если мужики именно на это и ведутся? И вот ведь чудо: сразу становишься и нежной, и хрупкой, и пляшут вокруг тебя. Прия-ятно! Попробуем продолжить в том же духе.

Он продолжал суетиться.

— Может, водички? Или… — лицо его озарилось. — Шампанского?

— Ну конечно, лучшее лекарство от сотрясения мозга, — автоматически сострила я, тем самым выскочив из образа романтической героини.

Он настолько смутился, что мне сделалось его жалко.

— Извините, совсем не подумал.

— Ничего страшного, — улыбнулась я. — Нет у меня никакого сотрясения мозга.

— А вы, наверное, врач? — он восхищенно взирал на меня своими прекрасными глазами.

Я млела. Ну, просто «остановись, мгновенье»!

— На данном этапе я скорее филолог, — мне не хотелось вдаваться в подробности своей профессии. — Однако сотрясение мозга однажды заработала. И хорошо помню свои ощущения. Тут нужно что-то покрепче вашего лба.

— А что с вами тогда случилось?

— Нырнула в Крыму неудачно. И стукнулась о бетонную балку.

— Но вы ведь вообще могли утонуть! — воскликнул он.

— Как видите, обошлось.

— Слава Богу!

«Похоже, его уже волнует моя судьба», — не без удовольствия отметила я.

— Кстати, забыл представиться, — словно подтверждая мою догадку, продолжал он. — Игорь Ратмирович. Можно просто Игорь.

— Очень приятно. Таисия Никитична. Можно просто Тася, — в тон ему откликнулась я.

— Таисия, — его голос прозвучал словно эхо. — Какое красивое и редкое для нашего времени имя.

— Ну, сейчас довольно часто стали им девочек называть. Мода пошла на старинные имена. А вот когда я росла, действительно была единственной.

— Таис Афинская, — мечтательно произнес он. — В юности с ума сходил по этой книге.

— Вам нравилось? — Я обрадовалась. — Мне тоже. Страшно хотелось быть такой же смелой и сильной!

— И получалось?

— Не всегда, но я старалась.

Глаза у Игоря вдруг задорно блеснули.

— Тася, у вас голова совсем прошла?

— Если нет синяка, то, считайте, совсем.

— Синяка нет, — его лицо снова опасно приблизилось к моему. — Тася, вы не против, если мы пойдем и потанцуем?

— Куда? — От неожиданности я испуганно сжалась.

— Да что вы, ей-богу! У нас там большая компания. — Он указал на дверь, ведущую в синий зал ресторана. — Пойдемте, пойдемте.

Мне очень хотелось принять его приглашение, но…

— Видите ли, Игорь, — пуще прежнего смешалась я. — У нас там, — я указала в сторону банкетного зала, — у нас там тоже большая компания, и боюсь, меня скоро начнут искать.

— Понимаю. — Он даже не попытался скрыть раздражение. — Вы тут не одна.

Я просто молча кивнула. Объяснять ничего не хотелось. Разочарование на лице Игоря сменилось мольбой.

— Тася, всего один танец. Это же совсем недолго. Думаю, вам простят.

Я со своей стороны сомневалась, что мне простят, но согласилась. Соблазн был слишком велик.

Мы станцевали не один танец. И с каждым из них мне все меньше хотелось возвращаться в банкетный зал. В конце концов, взяв себя в руки, я с трудом проговорила:

— Игорь. Теперь мне действительно очень пора.

Он вздохнул.

— Все равно. Мы не можем так просто расстаться. Вот. Возьмите.

Игорь протянул мне визитную карточку.

— Будет возможность и настроение, позвоните. Вашего телефона не прошу. Пусть все зависит от вас.

Я кивнула и взяла визитку.

— Пойдемте, провожу.

Он было двинулся к выходу, но я остановила его:

— Лучше не надо.

— Как хотите.

Игорь вернулся к своей компании, а я вышла в холл. Удивительно, но, похоже, меня не искали. Я остановилась возле двери с цветными витражами, ведущей в банкетный зал. За ней громко вопили: «Горько!» Я удивилась. Кому «горько!», если невесты там нет? Я распахнула дверь. Передо мной шумела и гуляла моя собственная свадьба.

— Куда ты девалась? — подлетела ко мне моя самая близкая подруга Лялька. — Я уже все тут оббегала. Пришлось мне Толю натравить на твоего Виталия. Чтобы он не заметил, что тебя нет. Знаешь, я уже, если честно, решила, что ты смылась с собственной свадьбы.

— Ты почти права.

— Сбежала и вернулась? — Лялька округлила глаза.

— Меня увели. Можно сказать, похитили. Но, как видишь, я снова с вами.

— Мужика подцепила! — потрясенно охнула моя подруга. — Совсем с ума сошла. Пятнадцать лет была совершенно свободна и ото всех мужиков нос воротила. А не успела замуж выйти, и на тебе.

— Так получилось, — развела руками я. — Кстати, спрячь в сумочку, потом мне отдашь. — А то у меня ни сумки, ни кармана, ничего.

Я сунула ей в ладонь визитку Игоря.

Лялькины глаза сделались совсем как плошки.

— Ты, Таська, и впрямь как с цепи сорвалась. Решила в один день и мужа и любовника завести?

— Ничего я не решила. А карточку эту просто хочу на память оставить. О свадьбе.

Лялька хихикнула.

— На память о свадьбе карточку от чужого мужика. Слушай, он хоть ничего?

— Очень даже, — я не видела смысла скрывать.

— Нет. Ну никак от тебя не ожидала. Где ты его подцепила?

— Потом, — скороговоркой бросила я. — А то к нам наши ясны соколы направляются. Кажется, твой Анатолий немного переусердствовал с отвлеканием. Уж очень они веселые.

— Он, между прочим, не для себя, а для тебя старался, — обиделась за своего без пяти минут мужа Лялька.

Ясны соколы уже радостно бросились к нам. Мой новоиспеченный муж, пропев дурным голосом: «Где моя любимая?» — довольно грубо обнял меня. Признаюсь, никакого восторга я при этом не испытала. Скорее мне сделалось неприятно. А он к тому же чмокнул меня мокрыми губами в ухо. Целился-то, конечно, в губы, но я успела увернуться.

— Тася, а как же «горько!»? — мигом насупился он.

— По-моему, тут уже «горько!» кому-то орали, — ответила я. — Ты вместо меня с кем-то другим целовался?

— Да это моим родителям кричали, — еще больше надулся он.

— У них разве тоже сегодня свадьба? — не поняла я.

— Нет. Но когда женятся дети, так принято. Родителям тоже кричат «горько!» — серьезно объяснил мне новоиспеченный муж.

— Он пр-рав, — заплетающимся языком подтвердил Толя и икнул. — Стар-ринная р-руская традиция.

— Между прочим, если бы ты своего отца пригласила, — обиженно пробурчал Виталий, — то они с твоей мате