Алена Винтер
Желание женщины закон, или Из пропасти в бездну


Глава 1

Из всех времен года Полина Матуа больше всего любила весну. Настойчивые, но теплые дожди бодрили ее. Небо, меняющее цвет с надоевшего за зиму белесо-серого на нежно-голубой, вдохновляло. А солнце, с каждым днем набирающее мощь, становящееся ярким и опаляющим, напитывало энергией. Это был период возрождения, и Полина особо остро чувствовала его. Все последствия резких жизненных переломов отступали на задний план, а то и вовсе испарялись под настойчивыми лучами солнца. Оставалось лишь хорошее настроение и осознание того, что мир восхитительно прекрасен.

Каждую весну Полина начинала новую жизнь, но, признаться, подобные метаморфозы начали ее утомлять. События складывались так, что именно весной Полина разочаровывалась, ошибочно влюбляясь, жестко перечеркивала прошлые отношения и стремглав неслась к новым ощущениям, которые так же, как и все предыдущие, не оправдывали себя. Ее мятущаяся и стремящаяся к удовольствиям натура не знала покоя, яркое весеннее солнце предательски подстегивало к переменам, и Полина уступала. Горячий темперамент не давал возможности бездействовать, заставлял рисковать, увлекаться, а после страдать с таким же неистовством.

Этой весной Полина захотела изменить прежний расклад, который с неумолимым постоянством преследовал ее последние годы, и построить жизнь в ином русле. Для начала взяла на работе отпуск, мечтая привести в порядок мысли, а главное, нервы. Она решила никуда не уезжать из страны и провести последующие четырнадцать дней в одиночестве. Закупила провизию, чтобы не нужно было выходить в магазин всякий раз, когда захочется чего-нибудь вкусненького, и приобрела несколько бутылок вина на случай, если на душе станет нестерпимо грустно. Глядя на пустую и тихую квартиру, Полина с неприязнью поняла, что впереди ее ожидают скучнейшие каникулы, но отказываться от плана не намеревалась. Хотелось прийти в себя после очередного расставания с «самой большой любовью жизни», а этого можно было добиться, лишь тщательно осмыслив, почему все ее отношения заканчивались плачевно – сначала горьким разочарованием, после бурными ссорами и, наконец, непреодолимым одиночеством.

Десять дней прошли быстро. Все это время Полина ела, спала, смотрела телевизор и ни разу не подумала о том, что привело ее к нынешнему положению вещей. Она просто не могла заставить себя раскапывать залежи обид, неудач, потому что для этого нужно было посмотреть внутрь души, отыскать проблемы в себе, родной и любимой, а не пытаться переложить ошибки и вину за них на других. Сложно признать ответственность за свою жизнь, а еще сложнее увидеть результаты происходящего и понять, что это все создано твоими руками. Раньше Полина не посмела бы провести отпуск наедине с собой, непременно уехала бы к морю с очередным любовником, веселилась бы, смеялась, танцевала, а сейчас лежала на диване, укрывшись пледом, и изредка улыбалась тупым шуткам из какой-то третьесортной комедии, идущей по телевизору. К еде она редко притрагивалась, зато выпила все вино и пожалела, что не взяла больше. Отключенный телефон лежал на столике, рядом стоял ноутбук, отвлекая от просмотра комедии яркой голубой страничкой с пейзажем Доминиканы на экране.

Горестно вздохнув, Полина захлопнула его, подошла к окну и подняла жалюзи. Как никогда она обрадовалась движению шумного Лондона за окном, фигуры куда-то спешащих людей подняли настроение и напомнили о том, что пришло время пить кофе. Обычно в двенадцать Полина спускалась в свое любимое кафе, находящееся в двухстах метрах от дома, и это был единственный за день «выход в свет», который она ждала с нетерпением.

Причесавшись и набросив на плечи пальто, Полина вышла из квартиры. Телевизор она не отключила, так как намеревалась вернуться к просмотру фильма, но уже с горячим стаканчиком сладкого капучино в руках. Глаза и губы тоже не накрасила, потому что в планах у нее не было привлечь кого-либо яркой внешностью. Сейчас на эту женщину, быстро идущую по узкому тротуару, вряд ли обратили бы внимание мужчины, уж очень скромной и бесцветной она была, вовсе не той Полиной, образ которой еще десять дней назад никого не оставил бы равнодушным. С распущенными, неуложенными волосами, чистым, не тронутым косметикой лицом, в простой одежде Полина выглядела как обычная жительница Лондона, каких было множество на улицах, разве что дорогие серьги в ушах и несколько массивных колец на пальцах выдавали в ней состоятельную особу, случайно появившуюся у стойки небольшого итальянского кафе.

– Рад тебя видеть, красавица, – широко улыбнулся хозяин заведения, который любил лично обслуживать посетителей.

Синьор Марио всех постоянных клиентов знал по имени, со многими из них у него устоялись приятельские отношения, в том числе и с этой темноволосой мадам, часто появляющейся в его кафе.

– Сегодня как всегда? Не задержишься у нас?

Седовласый синьор вопросительно вгляделся с серые глаза женщины, нерешительно остановившейся перед ним, и почтительно, что было ему несвойственно, замолчал, ожидая ответа. Полина посмотрела на витрину с десертами.

– Вижу, твоя невестка испекла Parozzo[1].

– И не только, – хмыкнул Марио, бросив быстрый взгляд в сторону кухни, словно опасался, что горячая родственница услышит его. – У ведьмы сегодня хорошее настроение.

Полина ответила тихим смешком. Она вспомнила узкое лицо и хрупкую фигуру Беаты, наводящей ужас на огромное семейство синьора Марио. Да, было крайне забавно наблюдать, как эта тощая девица ловко справляется с четырьмя шаловливыми сыновьями, меланхоличным мужем и болтуном свекром, любящим пропустить несколько рюмок горячительного. Все они жили под одной крышей и были местной достопримечательностью, так как такого шумного и дружного семейства больше не было во всем Лондоне.

– Что решила? Только капучино?

– Нет, не сегодня. Я хочу кусочек кекса, чашечку эспрессо, а вот домой, пожалуй, захвачу пару стаканчиков капучино.

– Все сделаю. Куда присядешь? Советую остаться здесь, в зале. Мы, конечно, уже вынесли столики на улицу, но там еще слишком холодно. Хотя, как видишь, они все заняты. Не понимаю вас, англичан. Как можно морозить задницу в такую мерзкую погоду?

– Во-первых, я – русская, не англичанка. Во-вторых, погода не мерзкая, а восхитительная. А в-третьих, ты живешь в Лондоне больше двадцати лет…

– Тридцать два, – поправил Марио, гордо вытянув шею, – и единственное, к чему я не смог привыкнуть, – это к погоде. Оставайся в зале, не мерзни на улице, а я принесу заказ.

Полина послушно подошла к свободному столику, сняла пальто и положила его на соседний стул, затем присела и расслабленно вздохнула, предвкушая удовольствие от божественно-воздушного кекса и кофе, но тут же вздрогнула от прикосновения холодных пальцев к своей шее. Быстро обернувшись, она уже приготовила гневную тираду для незнакомца, посмевшего дотронуться до нее, но не сказала ни слова, встретившись взглядом с мужчиной, который мило улыбался ей в лицо.

– Что за ребячество! – воскликнула она. – Ты меня напугал!

– Не думал, что ты настолько впечатлительна.

Алекс отодвинул стоящий напротив Полины стул и присел, по-хозяйски выставив ноги вперед, зацепив коленкой ногу сестры. Она злобно пнула его кулаком в бедро и вдруг улыбнулась, понимая, что тот намеренно пытается ее «зацепить».

– Прекрати, – попросила она, наклонившись к нему и поцеловав в щеку. – Как ты узнал, что я здесь?

– Твой телефон уже несколько дней отключен, и я заинтересовался, отчего моя сестренка ни с кем не желает разговаривать. Подъехал к твоему дому и увидел тебя, выходящую из подъезда. Решил пройтись следом, чтобы узнать, куда ты спешишь.

Объяснение было точным, логичным, и, как всегда, придраться было не к чему: Алекс умел изъясняться так, чтобы избежать встречных вопросов. Кроме того, искренний и мягкий взгляд заставлял верить его словам.

– Зачем я понадобилась тебе именно сегодня? Не мог дождаться понедельника, когда закончится мой отпуск?

– Не мог, – ответил Алекс и потянулся к кексу, который принес синьор Марио. – Волшебство! – воскликнул он, и старик растаял от его улыбки.

– Не лезь в чужую тарелку. Марио принесет и тебе, если пожелаешь.

– Кофе? – быстро предложил итальянец.

– Двойную порцию, – и, глядя на удаляющуюся фигуру старика, добавил: – Здесь ничего не изменилось.

– Именно поэтому я хожу только в это кафе, – отвлеченно произнесла Полина, чувствуя внутри странную тревогу.

Она пробежала взглядом по залу, наполненному людьми, оглядела обитые ореховым деревом стены, камин в углу и снова посмотрела на Алекса, который, воспользовавшись задумчивостью сестры, уже доедал ее миндальный кекс.

– Слышал, ты была в Париже?

Голос его был сладким, таким же, как шоколад, который остался у него на губах, но в нем чувствовалось недовольство, что не понравилось Полине.

– Много раз, – ответила она, подав ему салфетку.

– Ты поняла, что я имел в виду, – ответил Алекс, вытерев губы. – Зачем?

– Не думала, что тебе станет об этом известно. Кто сказал? Люк?

Алекс не ответил, потому что к их столику подошел Марио. Он аккуратно расставил тарелки и чашки и явно медлил с уходом, желая услышать, о чем беседует его любимая посетительница со своим братом. Пара, к сожалению, разговаривала на русском, который он, естественно, не понимал, однако жадно ловил незнакомые и приятные на слух слова.

– Grazie[2], Mario, – сказала Полина, не задумываясь, перейдя на родной язык Марио, которым владела в совершенстве.

В ее голосе послышалось нетерпение и злобные нотки, поэтому старый синьор поспешил ретироваться.

– Люк жаловался на меня?

– Вовсе нет. Но он тревожится о тебе.

– Отчего же? – усмехнулась Полина. – Мне он дал понять, что я не заслуживаю его внимания, скорее осуждения и брезгливости. А после он вдруг стал звонить тебе и выражать беспокойство?

Алекс также усмехнулся в ответ:

– Признаться, после разговора с ним я тоже почувствовал тревогу.

– Бедняга, – обронила Полина. – Мне жаль, что тебе пришлось испытать это чувство. Что он тебе сказал?

– Что ты просила прощения и умоляла разрешить остаться с ним.

– Он так и сказал?

– Слово в слово. Лгал?

– Нет, – Полина почувствовала, как щеки ее загорелись от стыда. – Это правда.

– С ума сошла?! – Алекс раздраженно рассмеялся, но смех его быстро прекратился. – На что ты рассчитывала?

– Что он позволит мне вернуться.

– Поля, ты бросила своего мужа ради любовника, получила развод, потом любовник бросил тебя…

– И вдруг решила, что Люк проявит благородство и простит меня, – закончила за брата Полина, с грустью посмотрев на него. – Он всегда прощал.

– Но не в этот раз. Предательство не прощают.

– Но я не предавала! – Полина сжалась, чувствуя себя так, будто находится в суде, где ее обвиняют во всех смертных грехах.

– Ты просто разлюбила, – подсказал Алекс. – А теперь поняла ошибку. Не стоило уходить от мужа к тому, кем ты необдуманно увлеклась.

– Его зовут Роман.

– Да плевать мне, как его зовут! Ты ушла к нему от Люка, который любил тебя. Мне кажется, Люк и сейчас любит, но никогда не простит, потому что ты унизила его и заставила страдать. Не стоило пытаться вернуть то, что уже давно разрушено. Ты лишь напрасно выставила себя в дурном свете и заставила Люка вспомнить, что предпочла ему молодого кобеля.

Полина взяла вилку и провела ею по шоколадной поверхности кекса, оставляя тонкие бороздки. Ей не хотелось продолжать этот утомляющий разговор, но по опыту она знала, что Алекс не оставляет незавершенных тем, следовательно, нужно было выслушать его до конца. Однако обсуждать с братом свои неудачные романы было крайне неловко, в особенности чувствовать в его голосе разочарование и обиду. Только вот на кого обижался Алекс, на Люка, который заставил его быть свидетелем неприятной семейной сцены, или на сестру, так неразумно распоряжающуюся своей личной жизнью, Полина не понимала, а спросить не решалась.

– Обещаю, что больше не стану искать встреч с бывшим мужем.

– Полина, не стоит давать глупые обещания, – Алекс пересел на стул рядом с сестрой и обнял ее за плечи. – Прости, не хотел тебя расстроить.

– Я сама себя расстроила, – всхлипнула она, – когда купила билеты в Париж. Ты был прав. На что я надеялась? Что все вернется и я снова буду