Лорен Хендерсон Земляничная тату

Посвящается Манхэттену. Чертовски люблю это место.

Глава первая

Там был парень. Впрочем, это не редкость. Он был красив, и мне немного льстил восторг, с которым он меня рассматривал.

В общем, я блаженствовала.

У него были темные волосы – что само по себе приятно, – глубокие темные глаза и пухлые, аппетитные губы. Но главным были ресницы, невероятно длинные и пушистые. Незнакомец стоял так близко, что я слышала их шелест, когда он моргал, щекоча мне лицо. Никак не удавалось поймать его взгляд – он упорно смотрел куда-то вниз. Неохотно прекратив рассматривать юношу – век бы любовалась, – я тоже глянула вниз, надеясь узнать, что же он там увидел. Но ничего, кроме белой блестящей поверхности, уходящей вдаль, не обнаружила; странно, что он там выискивал. Парень заговорил, но хоть мы и стояли вплотную друг к другу, я не разобрала ни слова. Я чуть отступила и снова поразилась: до чего же темные у него глаза, и какие длинные ресницы…

Мы находились в узкой комнатенке. Облупленные, потрескавшиеся стены тусклого, грязно-желтого цвета просто напрашивались, чтобы съязвить на их счет. Но я удержалась. Вообще-то подобная сдержанность не в моем характере, – уж не больна ли я? – но как следует обдумать этот вопрос я не успела, ибо на меня навалилась проблема посерьезнее: стены комнаты вдруг стали надвигаться на нас, как в «Звездных войнах», когда Люка Скайуокера, Хана Соло и принцессу Лею замуровали в мусорном бачке на Мертвой звезде. Мы уперлись в стены, отчаянно напрягая каждый мускул, чтобы не дай бог не превратиться в лепешку. Я огляделась в поисках того мохнатого типа из фильма… как бишь его? Ах да, Чубакка. Его помощь нам сейчас не помешала бы, но мохнато-волосатый куда-то запропастился.

– Быстрей, позови его! – крикнула я. – Тебя он послушается! Такой волосатый, ну, ты понял…

Но красавчик явно ничего не понял и снова принялся хлопать ресницами. Они мельтешили все быстрее и быстрее, и внезапно поднялся сильнейший ветер, стены комнаты рассыпались, и мы, подхваченные вихрем, словно тряпичные куклы, закружились в разноцветном водовороте, отчаянно болтая в воздухе ногами. Я вдруг увидела нас со стороны. Две фигурки стремительно затягивало в центр ярких, цветных вихрей, они становились все меньше и меньше…

– О, боже, – выдохнула я. – Ну совсем как на дискотеке в семидесятые…

И тут же проснулась.


Я разлепила глаза и поняла, что совсем недавно сделала что-то очень и очень дурное и более того – полностью сознаю свою вину. Одно из тех гнусных ощущений, когда разум, затуманенный алкоголем и химикатами, изо всех сил пытается распознать клочок информации и одновременно запихнуть его в самый дальний и темный закоулок мозга. Но в моих бедных мозгах, к сожалению, накопилось столько хлама, что последний грех там точно не уместится.

Черт… Неясная мысль продолжала блуждать в моем расширенном сознании. Я осторожно села на кровати, подложив под спину подушки, и с удивлением поняла, что боль от этой процедуры вовсе не вызвала желания немедленно покончить с собой. А, ну да, химия! Верное средство, скажу я вам, против утренней мерзости. Правда, имелся еще один повод для сносного самочувствия: часы показывали два пополудни. Обычно на утреннее похмелье жалуются только те бедолаги, кому нужно спозаранку тащиться на работу. Простой совет: избавьтесь от работы и спите сколько влезет. Впрочем, мне легко говорить – я-то на работу не мотаюсь.

Душевные муки набирали обороты, и хотя разум старался вовсю, я никак не могла вспомнить, что же противоестественного сотворила накануне. Невыносимое ощущение. По мне лучше сразу узнать все самое худшее, чем терзать себя бесконечными сомнениями и догадками. В этом вся я. Непременно вскрою посылку, даже если там бомба. В конце концов, предупрежден – значит, вооружен.

О, боже, а что если не удастся самостоятельно вспомнить, что я вытворяла прошлой ночью? Я содрогнулась, отлично сознавая, что провалы в памяти – первый признак алкоголизма. Как и всякому любителю выпить мне известен целый набор этих самых признаков, почерпнутых из глянцевых журналов. Правда, память почему-то услужливо подсовывала лишь те, что ко мне не относились. Ну, во-первых, я не страдаю провалами памяти (это если все же сумею вспомнить, что делала прошлой ночью). Во-вторых, мои друзья никогда не намекали, что я слишком много пью (а, может, они все до единого лицемеры?). И, в-третьих, выпивка – не помеха моей работе. Вот так. Но почему-то во всех этих глянцевых журналах ни разу не встречается очень важный пункт – «блевать во сне». Ну этого я тоже не делаю, так что беспокоиться не о чем. Однажды видела, как такое стряслось с одним моим приятелем по Художественной школе – эффектное и слегка извращенное зрелище в духе Тарантино. С тех пор я твердо знаю, с какого момента можно считать, что ступила на опасную дорожку.

В любом случае, я скорее бы умерла, чем позвонила кому-нибудь из вчерашних собутыльников, чтобы вытянуть информацию. Ха! Я едва не подскочила от восторга: сознанию неожиданно удалось все же выудить из мрака нужный файл. Теперь я хотя бы знаю, с кем была прошлой ночью, так что начало положено. Но, признаться, чертовски неприятное начало, потому что развлекалась я в компании Молодых Британских Художников, или попросту МБХудаков, коих некоторые модные критики превозносят до небес, но лично я терпеть не могу эту пакостную кличку. Как и самих МБХудаков – чем скорее они исчезнут с лица земли, тем лучше. Не стану даже упоминать обо всех претенциозных шалостях, которые позволяют себе самые известные из этой братии.

А вообще-то это мысль! Может, претворить мечту в реальность и пришибить какого-нибудь особого мерзкого МБХудака? Я оживилась, прикидывая заманчивые перспективы. Можно распилить кого-нибудь на куски и засолить в огромной бочке… знаете, в таких еще держат живую рыбу; или хрястнуть какой-нибудь творческой барышне по затылку и записать на видео, как она целый час валяется в коме; а еще можно запихнуть кого-то из этих гадов в корыто с цементом, подождать, пока цемент застынет, после чего извлечь милую каменную статую, а в корыте навеки оставить отпечаток МБХудака; или…

Правда, собственную гибель вообразить еще проще: меня, например, можно, вздернуть на цепи, что свисает с какой-нибудь моей мобильной скульптуры, а все тело обмотать алюминиевым плющом. Не так выразительно, конечно, но я же не концептуалист. И уж точно не МБХудак – ну разве только в буквальном смысле этой аббревиатуры. В отличие от остальных кретинов, я не набиваю мусорные пакеты пачками собственных фотографий, не расписываю стены галереи именами своих мужиков и уж тем более не мастерю писсуары из шоколада, хотя против шоколада ничего не имею.

Но между тем, черт возьми, я далеко не столь популярный и модный художник, как МБХудаки. Поэтому я крайне удивилась, когда по окончании выставки в каком-то безвестном немецком «кунстхалле», которую мы устроили на пару с одним ничем не примечательным типом, известная нью-йоркская галерейщица Кэрол Бергман предложила мне поучаствовать в ее проекте. Выставка «Два на четыре: творчество молодых британских художников» намечалась на октябрь. Действо планировалось, само собой, в Нью-Йорке. Ради этого мне пришлось преклонить колено и позволить пришлепнуть себе на грудь почетный ярлык МБХудака.

Помимо прочих выгод поездки, у меня имелась и личная причина: лучшая подруга, практически моя названая сестра, десять лет назад отбыла на жительство в Нью-Йорк, оставив мне на память свою картину. И с тех пор от нее ни слуху ни духу. Поэтому как только впереди замаячила поездка, у меня перед глазами тут же нарисовалось лицо Ким – вот она обернулась в аэропорту Хитроу и помахала на прощание. Неприятный холодок в груди отчетливо напомнил, что я по-прежнему отчаянно тоскую по ней. Ладно, как только приеду в Нью-Йорк, выслежу ее, как ищейка.

(В Новый Год я дала зарок прекратить повторять свою коронную фразу: «Если б я знала, как все обернется…». Поэтому вынуждена прикусить язык. Но положение дел от этого не изменится. Люди все равно будут умирать. Вот только почему-то умирают они в подозрительной близости от меня. Получается, что я в каком-то смысле помесь мисс Марпл и гербицида. Так что, если я бы осталась дома, то очередное убийство запросто случилось бы в Лондоне.)

Но вернемся ко вчерашнему вечеру. Я отправилась в паб вместе с тремя другими МБХудаками. Вообще, каждый из четверки должен был представить на выставку две работы. («Два на четыре». Это каламбур. Если у Кэрол Бергман все шуточки такие, то, пожалуй, в Нью-Йорке мне грозит преждевременная кончина от смеха.) Мои коллеги в той или иной степени знали друг друга: вместе учились в Кембервеллской художественной школе, так что представляли сплоченный мафиозный междусобойчик. Я пару раз сталкивалась то с одним, то с другим на разных модных тусовках, однако идея поближе познакомиться накануне выставки показалась здравой.

Я мысленно вернулась в паб на Кэртон-роуд. Кажется, это была именно Кэртон-роуд, оттуда мы отправились в ночной рок-клуб на Хокстон-сквер, словно стремясь оправдать стереотипные представления о МБХудаках. Как-никак, именно район лондонской Олд-стрит в глазах богемы – центр вселенной. Послушать репортеров, так грязные забегаловки на Олд-стрит – современный аналог доисторического Алгонкинского круглого стола[1]. Странно, что журнал «Хелло!» не сделал еще это место ареной светской хроники. Только вообразите себе: «…мистер Дэмиан Хёрст и мисс Рэчел Уайтред злословят над фасолевыми тостиками. Вскоре к ним должна присоединиться мисс Джиллиан Уиринг, обещавшая заглянуть на чашечку чайку и бутербродик с бекончиком…»

В нашу нью-йоркскую команду входили еще два парня и одна девушка. Девицу, Мел Сафир, я немного знала, но все равно пришлось глаза сломать, оглядывая бар, прежде чем я ее заметила. Мел весьма преуспела в искусстве сокрытия от окружающих своей половой принадлежности. Впрочем, скрыть женскую суть совсем несложно. В самом начале стремишься, как говорится, одеваться практично, но с шиком: все эти походные примочки, удобная обувь, за плечами – рюкзачище с бесчисленными водонепроницаемыми карманами. В итоге выглядишь завзятым путешественником, только что вернувшимся из пешей экспедиции по Антарктике. Но на достигнутом не останавливаешься и напяливаешь грубую армейскую шинель с медными пуговицами (на мой взгляд, явное излишество), а голову украшаешь таким вязаным шлемом с колоритным национальным орнаментом, у которой на макушке вместо помпона смешная пипка. Теперь ты похожа на эдакого «русского мужика» – он, правда, исхитрился выписать по европейскому каталогу модное спортивное снаряжение. У тебя темные густые брови, которые никогда не выщипываешь, лоб лоснится салом, а губ касается разве что гигиеническая помада. Если при всем том ты худа и скулы резко очерчены, то можешь преспокойно отрезать большую часть волос, не опасаясь, что лицо будет напоминать блин.

Именно так Мел и выглядела.

Кроме того, она очень застенчива. Это, пожалуй, самое лестное объяснение ее привязанности к плейеру: она вечно крутит в руках наушники, словно в любую секунду готова воткнуть их в уши и отключиться от окружающего мира. Но между тем Мел – вполне дружелюбное создание, голосок у нее очень приятный: точь-в-точь нежный перезвон одинокого колокольчика, ворвавшийся в шумную беседу. Вероятно, мы с ней слишком разные, чтобы когда-нибудь стать подругами, но, в общем и целом, Мел мне нравилась. По слухам, у нее есть склонность зацикливаться на чем-нибудь, но пока я ничего подобного не наблюдала. Против ее творений я тоже ничего не имею: Мел малюет огромные полотна, на каждом из которых изображен кусочек обнаженной плоти, увеличенный до жутких масштабов. Ее скандальные шедевры отлично подходят под определение сексуализма и выглядят типичным МБХудом. На полотнах Мел, как правило, изображает гениталии или вторичные половые признаки, но всегда так крупно, что разобрать, с каким именно органом имеешь дело, можно лишь прочитав табличку под картиной. Хитрый ход. С одной стороны, картины Мел изобретательны и вполне профессиональны, с другой – достаточно ск