Аманда Квик Магия твоего взгляда

Глава 1


Конец XIX века, поздний период правления королевы Виктории


Люсинда отошла от трупа мужчины, стараясь не замечать подспудного напряжения, царившего в этой со вкусом обставленной библиотеке.

И констебль, и члены семьи, пережившие тяжелую утрату, прекрасно знали, кто такая Люсинда. Они наблюдали за ней с плохо скрываемым ужасом, смешанным с мрачным интересом. Люсинда их в этом не винила. Последние полтора года ее не слишком охотно принимали в высшем обществе, поскольку когда-то она была замешана в громком скандале, связанном с убийством.

— Я этому не верю! — воскликнула весьма привлекательная молодая вдова. — Инспектор Спеллар, как вы посмели привести в наш дом эту женщину?

— Это займет всего минуту, — оправдывался инспектор. Потом он обратился к Люсинде. — Будьте добры, мисс Бромли, поделитесь со мной своими наблюдениями.

Люсинда старалась оставаться спокойной и хладнокровной. Позже члены семейства наверняка будут рассказывать своим друзьям и знакомым, что она была холодна как лед — именно так характеризовали ее газеты и особенно «желтая пресса».

На самом деле от одной мысли о том, что предстоит сделать, мороз пробирал Люсинду до самых костей. Она предпочла бы оказаться сейчас в своей оранжерее, среди цветов и любимых растений, но по какой-то необъяснимой причине ее привлекала та работа, которую она время от времени соглашалась делать для инспектора Спеллара.

— Разумеется, инспектор. Ведь я здесь именно для этого. Никто не будет спорить, что меня пригласили сюда не на чашку чая.

Сестра вдовы, старая дева по имени Ханна Рэтбоун, встрепенулась.

— Возмутительно, — прошипела она. — Разве вам не знакомы правила приличия, мисс Бромли? Умер джентльмен. Самое малое, что вы можете сделать, это вести себя достойно и как можно скорее покинуть этот дом.

Спеллар украдкой бросил взгляд на Люсинду, умоляя ее придержать язык. Она вздохнула и промолчала. Меньше всего ей хотелось срывать инспектору расследование, а то он, чего доброго, больше никогда не обратится к ней за помощью.

При первом взгляде на инспектора Спеллара вряд ли можно было догадаться о его профессии. Это был упитанный мужчина приятной внешности, с большими усами и венчиком седых волос. Все это отвлекало людей от умного и проницательного взгляда его зелено-голубых глаз.

Даже те, кто не был знаком с ним близко, догадывались, что он обладает настоящим талантом подмечать на месте преступления самые незначительные улики. Это был врожденный дар. Но его способности все же были ограничены. В случаях отравления ему удавалось обнаружить лишь самые очевидные улики.

Тело Фэйерберна лежало в центре большого ковра с цветочным узором. Спеллар наклонился, чтобы откинуть в сторону простыню, которую кто-то набросил на тело покойного.

Леди Фэйерберн разразилась очередным каскадом безудержных рыданий.

— Неужели это обязательно? Ханна Рэтбоун обняла сестру.

— Ну-ну, Энни, — пробормотала она. — Успокойся. Не надо так нервничать.

Третий член семьи, присутствовавший в комнате, Гамильтон Фэйерберн, выпятил свой красиво очерченный подбородок. Ему было двадцать с небольшим. Он был сыном Фэйерберна от первого брака. Это именно он настоял на том, чтобы расследование вел агент Скотленд-Ярда, но, услышав фамилию Люсинды, он пришел в ужас. Он мог бы не разрешить ей приходить к ним в особняк, но, однако, не сделал этого. Люсинда пришла к выводу, что он готов помогать расследованию даже ценой нежелательного присутствия в их доме такой одиозной особы, как мисс Бромли.

Собравшись с духом, она подошла к телу. Ею овладевали неизменно странное волнение при столкновении с трупом. Никакая предварительная подготовка не могла заглушить чувство пустоты, которое накатывало на нее при взгляде на распростертое на полу тело. Кем бы и чем бы ни был Фэйерберн при жизни, сейчас осталась лишь оболочка.

Люсинда знала, что Спеллар, конечно же, не упустит ни одной улики, свидетельствующей о причине смерти.

Но если есть признаки отравления, их должна обнаружить она. Ядовитые вещества остаются не только на теле, но и на всем, к чему человек прикасался в свои последние минуты.

По своему опыту она знала, что большинство людей, умерших от отравления, незадолго до смерти вдруг тяжело заболевали. Разумеется, были исключения. Длительное, медленное и постоянное употребление мышьяка обычно не заканчивалось столь драматично.

Однако свидетельств того, что лорд Фэйерберн перед смертью страдал от приступов тошноты, не было. Смерть могла наступить от удара или сердечного приступа. Многие семьи, принадлежавшие к высшему свету, подобно Фэйербернам, предпочли бы согласиться с таким выводом и тем самым избежать кривотолков и огласки, которые неизбежно вызвало бы расследование убийства. Интересно, думала Люсинда, что заставило Гамильтона Фэйерберна привлечь Скотленд-Ярд? Видимо, у него возникли подозрения.

Она на минуту сосредоточилась на видимых признаках, но они ни о чем не говорили. Кожа умершего приобрела сероватый оттенок. Устремленные в пустоту глаза были открыты. Губы приоткрылись при последнем вздохе. Люсинда отметила, что покойный был старше своей жены по крайней мере на пару десятков лет. Но в этом не было ничего необычного: богатые вдовцы часто женились повторно, и, как правило, на молодых.

Люсинда медленно стянула тонкие кожаные перчатки. Прикасаться к трупу было не всегда обязательно, но прямой физический контакт позволял заметить нюансы и едва видимые признаки энергии, которые иначе трудно было бы обнаружить.

Последовал очередной всплеск всхлипываний и вздохов со стороны леди Фэйерберн и увещеваний Ханны Рэтбоун. Гамильтон сжал губы. Люсинда знала, что все они заметили на ее пальце большой перстень — тот самый, в котором, по мнению прессы, был спрятан яд, убивший ее жениха.

Она наклонилась и провела кончиками пальцев по лбу умершего. Одновременно с этим она включила все свои чувства.

Атмосфера в комнате сразу же почти неуловимо изменилась. Люсинду окатила тяжелая волна запахов. Это были смешанные ароматы засохшей герани, лепестков роз, клевера, апельсиновой цедры, гвоздик и фиалок.

В двух высоких вазах стояли розы, цвет которых резко изменился, и от них шли странные ароматы, которым не было названия. И хотя лепестки все еще были яркими и бархатистыми, безошибочно чувствовался запах гниения. Люсинда никогда не понимала, зачем украшать комнаты срезанными цветами. Они, конечно, красивы, но очень короткое время. По ее мнению, самое подходящее для них место — это кладбище.

Тонкий как паутинка папоротник в большом стеклянном ящике рядом с вазами явно увядал. Она сомневалась, что он протянет еще месяц. Пришлось подавить в себе желание спасти его. В этой стране вряд ли найдется дом, который не мог бы похвастаться таким папоротником в своей гостиной. Все же не спасешь, напомнила Люсинда себе. Увлечение папоротниками длилось уже много лет. Для него даже придумали название — птеридомания, от латинского названия папоротника — птеридофит.

С легкостью профессионала с большой практикой она подавила в себе отвлекающую энергию растений и сосредоточилась на теле. Слабое излучение нездоровой энергии мазнуло по чувствам. Люсинда обладала талантом различать любой тип яда по тому способу, которым энергия ядовитых веществ проникала в атмосферу. Она была настоящим экспертом, особенно если дело касалось ядов растительного происхождения.

Она сразу же поняла, что Фэйерберн выпил яд, как и подозревал Спеллар. Однако ее поразили слабые, но весьма определенные следы энергии редко встречающегося вида папоротника, и Люсинду охватила паника.

Она задержалась на осмотре тела немного дольше, чем это было необходимо, притворяясь, будто анализирует увиденное. На самом же деле ей понадобилось время, чтобы привести в порядок нервы. «Успокойся. Не показывай своих эмоций».

Убедившись, что вполне овладела собой, она выпрямилась и посмотрела на Спеллара.

— Ваши подозрения оправданны, сэр, — сказала она, вложив в свой голос всю весомость профессионализма. — Перед смертью он определенно съел или выпил какой-то яд.

Леди Фэйерберн издала душераздирающий вопль.

— Именно этого я и боялась. Мой обожаемый муж покончил жизнь самоубийством. Как он мог так поступить со мной? — всхлипнула она и упала в обморок.

— Энни! — воскликнула Ханна.

Она бросилась на колени рядом с сестрой и достала миниатюрный флакон, привязанный изящной цепочкой к ее запястью. Открыв пробку, Ханна помахала флаконом перед носом леди Фэйерберн. Нюхательная соль сразу же подействовала — вдова открыла глаза.

Лидо Гамильтона Фэйерберна посуровело.

— Вы хотите сказать, что мой отец совершил самоубийство, мисс Бромли?

Люсинда взглянула на него с сочувствием.

— Я не сказала, что он намеренно выпил яд, сэр. Выяснять, выпил ли он его намеренно или кто-то ему в этом помог, дело полиции.

Ханна вся дрожала от гнева.

— Кто вы такая, чтобы решать, что причиной смерти лорда Фэйерберна было отравление? Ведь вы не врач, мисс Бромли. Вообще-то мы прекрасно знаем, кто вы. Как вы посмели прийти в этот дом и разбрасываться всевозможными обвинениями?

Люсинда почувствовала, что начинает закипать. Подобные выпады всегда были неприятной стороной ее консультаций. Из-за «желтой прессы», в последние годы смаковавшей случаи отравлений, общество было налузгано именно этим способом убийства.

— Я пришла сюда не для того, чтобы выдвигать обвинения, — сказала Люсинда, пытаясь не выдать своего гнева. — Меня попросил высказать свое мнение инспектор Спеллар. Я его высказала. А теперь, с вашего позволения, я уйду.

— Я провожу вас до кареты, мисс Бромли, — вызвался Спеллар.

— Благодарю вас инспектор.

Они вышли из библиотеки и спустились в холл, где нашли дворецкого и домоправительницу. Оба были в явной тревоге. Люсинда этому нисколько не удивилась. В случаях с отравлением первыми, кто подпадал под подозрение, обычно были слуги.

Дворецкий поспешил распахнуть дверь. Люсинда и Спеллар вышли на ступени и оказались перед серой стеной тумана, такого густого, несмотря на дневное время, что нельзя было разглядеть ни небольшой сквер в центре площади, ни дома на противоположной стороне. Кучер Люсинды, увидев ее, оттолкнулся от перил лестницы и открыл дверцу экипажа.

— Я вам не завидую, инспектор Спеллар. Случай сложный, — тихо произнесла Люсинда.

— Значит, вы считаете, что это отравление. Я тоже так думал.

— Боюсь, однако, что это не просто банальный мышьяк. Вы не сможете воспользоваться методом мистера Марша, чтобы доказать свою версию.

— Должен с прискорбием заметить, что мышьяк в последнее время как-то вышел из моды. Особенно с тех пор, как широкая публика узнала о том, что для его обнаружения существует определенный тест.

— Не отчаивайтесь, сэр, это старый и проверенный способ, и он всегда будет популярен, если не из-за его доступности, то по той простой причине, что при длительном и терпеливом применении его симптомы могут быть приписаны почти любому случаю смертельных болезней. Во всяком случае, именно по этой причине французы называют мышьяк «порошком наследства».

— Да, они правы, — состроив гримасу, ответил Спеллар. — Можно лишь удивляться, какое количество пожилых родителей и неудобных супругов поспешили в мир иной именно по этому пути. Но если это не мышьяк, то что же? Я не обнаружил ни запаха горького миндаля, ни каких-либо других признаков цианида.

— Я совершенно уверена, что яд был растительного происхождения. В его основе лежал касторовый боб, который, как вам известно, обладает высокой степенью токсичности.

Спеллар нахмурил лоб:

— Но я считал, что отравление этим бобом вызывает сначала острое и мучительное заболевание. У лорда Фэйерберна, насколько мне известно, отсутствовали какие-либо симптомы опасной болезни.

Тщательно подбирая слова, чтобы сообщить Спеллару правду о данном случае отравления, Люсинда сказала:

— Тот, кто приготовил яд, позаботился о его высокотоксичности и быстродействии. Сердце лорда Фэйерберна остановилось еще до того, как у его тела появился шанс вытолкнуть яд.

— По-моему, мисс Бромли, вы страшно обеспокоены. — Спеллар сдвинул кустистые брови. — Полагаю, что для приготовления такого необычного яда требовалось немалое умение.

На к