Сюзанна Энок Сердце ждет любви

Пролог

Февраль 1815 года

Лондон


— Я против праведного образа жизни. — Лорд Брэмуэлл Лаури Джонс допил виски и потянулся за следующей бутылкой, чтобы наполнить свой бокал. — Я бы не прожил так и пару недель.

— Ты так говоришь только потому, что для тебя «праведный» означает скучный, — заметил сидевший напротив него Салливан Уоринг, его голос перекрывал беспорядочный шум, царивший в заведении «Иезавель» после полуночи. — Для человека с твоей репутацией ты поразительно наивен.

— Это вы наивны, — раздраженно возразил Брэмуэлл. К тому же его несколько удивило, как это слово могло применяться по отношению к нему. «Наивный? Ха!» — Вы можете представить меня женатым и сидящим за… как это называется, рукоделием? Или как я играю в вист, прикованный узами брака, с моей дражайшей пустоголовой супругой? Как пью чай и пытаюсь завести с ней разговор? — Он содрогнулся, даже не притворяясь, — столько ужаса было в выражении его лица.

Третий член их компании, Финеас Бромли, насмешливо фыркнул:

— Не институт брака виноват в том, что у тебя никогда не возникало желания жениться на одной из тех женщин, которым задирал юбки. Тебе надо выбрать в жены кого-то получше, вот и все.

Брэм усмехнулся:

— Я говорю не о твоих дамах, и тебе не стоит чувствовать себя оскорбленным. Вам удалось отыскать в Англии двух единственных приличных женщин, но даже при этом я бы не хотел поменяться местами с любым из вас.

— Это меня несколько успокаивает, — заметил Салливан, пробуя вино.

— И тебе не следует беспокоиться. Просто вы должны оценить мою сдержанность и доброе отношение к друзьям.

— Боюсь, из-за своей разборчивости ты никогда не найдешь жену.

Брэм посмотрел на Финеаса:

— Возможно, я бессердечен, но не испытываю никакого желания связать себя постоянными узами с какой-нибудь несносной юной девицей, не важно, невинна она или нет. Я не ставлю целью быть продолжателем нашего рода, и у меня может найтись другая причина тащиться в церковь раньше, чем сыграть в ящик.

— Так ты собираешься провести остаток жизни в распутстве, пьянстве, азартных играх и оставаться таким же отчаянным, каким и был?

Брэм вздрогнул. Он старался как можно реже быть серьезным, и к тому же ему не хотелось спорить с двумя молодоженами о преимуществах брачных уз.

— Пожалуйста, Фин, — сказал он вслух, — я никогда не задумывался о таких мелочах. Ты же знаешь, что моей единственной целью было немного смягчить моральные запреты, чтобы все, что я делаю, стало приемлемым для общества.

— По-видимому, так и произошло с Содомом и Гоморрой, — заметил Салливан.

— Остается только надеяться. И зачем вы оба все же пытаетесь проповедовать мне библейскую мораль и приверженность домашнему очагу? Это пустая трата времени, учитывая, что один из вас — в прошлом вор-домушник, а другой — разбойник с большой дороги. Едва ли это занятия для истинного джентльмена. Это нехорошо с вашей стороны. Эгоистично думать, что вы единственные, кому позволено плохо вести себя.

Его самые близкие друзья уставились на него. Он общался сними уже много лет, с тех пор как все трое служили в Первом полку королевских драгун в Испании, а с Салливаном дружил еще дольше — с Оксфорда. Он наизусть знал, что каждый из них может ему посоветовать. Если бы у него было чем занять этот вечер, он бы ушел, захватив с собой бутылку. Неразумно отказываться от прекрасного вина. Но Лондон во время затишья в светской жизни предлагал мало развлечений.

— Кстати, о наших особых эскападах, — снова заговорил Фин, самый рассудительный из них. — Брэм, ты соображаешь, черт побери, что ты делаешь? Твоя новая игра и бессмысленна, и рискованна. И опасна к тому же.

— В риске весь смысл, Фин. — Он взглядом остановил коннозаводчика прежде, чем тот вмешался. — И не забывай — это ты дал мне идею, Салли. Я ее только усовершенствовал.

— Я не хочу брать на себя ответственность за твое новое увлечение, большое тебе спасибо, — ответил Салливан. — У меня тогда была на это причина.

— Да, начать с того, что вещи, которые ты украл принадлежали тебе. Я рад, что у тебя была причина совершить это. У меня ее нет.

— Тогда не надо грабить.

— Я сказал, у меня нет причины. У меня есть цель.

— Какая же?

— Не ваше дело. Вы начинаете надоедать мне. Салливан выпрямился.

— Я не стыжусь того, что сделал. Я бы повторил это еще раз. Ведь так я познакомился с Изабель. Но, Брэм, существуют последствия. Меня чуть не повесили. Если бы…

— Если бы я не притворился тобой и не совершил еще одно ограбление. — Он взглянул на Фина. — И еще я притворился, что это не я, а ты, чтобы спасти тебя, неблагодарного. И имение твоего брата. Так что перестань поучать меня, а лучше помоги прикончить эту бутылку. Я прекрасно знаю, что делаю. И не нуждаюсь в вашем одобрении.

— Вопрос в том, — вставил Фин, подставляя свой опустевший бокал, — понимаешь ли ты, когда следует остановиться? Самоконтроль…

— Вам не надоели эти скучные прописные истины? — перебил приятеля Брэм с раздражением. — Теперь, когда вы оба женаты, вы ведете себя как две курицы, которые кудахчут и жалуются на петуха, который их топчет. — Он сделал большой глоток.

— Брэм…

— Удовольствие они получали в прошлом, — продолжил он свою мысль. — А теперь петух постарел, и им остается только возмущаться и осуждать других. К тому же миссис Уоринг и миссис Бромли больше не позволяют им развлекаться.

Они действительно не проводили время в его обществе так же часто, как это бывало прежде. Все трое в свое время пользовались дурной славой, а теперь двоих из них поглотил домашний уют. Вот так-то, просто кошмар. Даже позор.

С глубоким вздохом Финеас пожал плечами:

— Видит Бог, я не святой и не пугаю тебя наказаниями за нарушение закона. Мы вместе вступили в битву, и ты прекрасно знаешь, во что ты ввязался.

— Конечно. Просто моя цель отличается от вашей. Вы счастливы, и это хорошо для вас. Что же касается меня, я не желаю жить долго и праведно. — Брэм указал на другую бутылку. — И я выслушал всякого вздора вполне достаточно для одного вечера.

— Ты говоришь, что знаешь, какие последствия тебя ожидают, — после некоторого молчания тихо сказал Салливан. — Я только надеюсь, что ты действительно это понимаешь.

— О, разумеется! — Брэм скривил губы, изображая улыбку. — Я ожидаю их с большим нетерпением.

Глава 1

Май 1815 года


Лорд Брэмуэлл Лаури Джонс проскользнул в холл чуть раньше дворецкого. Прислонившись к стене и прижав к груди мешочек с драгоценностями, он слушал, как слуга прошел в трех футах от него и скрылся за дверью соседней комнаты. Там одна задругой стали гаснуть свечи.

Затаив дыхание, Брэмуэлл направился к входной двери, приоткрыл ее и бесшумно выбрался из дома. Закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, он спустился по широким ступеням и вышел на улицу.

Все прошло гладко — маркизу Брейтуэйту следовало бы нанять слуг с более острым слухом. И еще ему следовало быть разборчивее при выборе друзей, если он не хотел становиться жертвой последующих ограблений. С мрачной улыбкой он обогнул угол дома и вышел на другую улицу, где остановился около большой черной кареты, ожидавшей его в темноте.

— Обратно к Экли-Хаусу, — сказал он, усаживаясь на мягком черном кожаном сиденье. — Но остановись на Брюер-стрит. Оттуда я пойду пешком.

— Хорошо, милорд. — Прищелкнув языком, Грэм тронул лошадей, и карета покатилась вниз по улице.

Все прошло очень просто. Никакого шума, минимальная вероятность быть обнаруженным, и карета на прекрасных рессорах, ожидавшая его неподалеку. Его сердце билось спокойно, и пульс оставался ровным. Он никогда не задумывался, почему так жаждет этого азарта и возбуждения, хотя достижение подобного состояния каждый раз требовало все большего риска. Но он стремился к нему. Выбор жертв имел значение, но это было не так важно. А вещи, которые он брал, почти совсем ничего для него не значили.

Даже не заглянув в мешочек, Брэм достал из-под сиденья потайной ящичек, сунул в него свою добычу и снова задвинул его. В эту субботу прихожане церкви Святого Михаила в Найтсбридже будут приятно удивлены, заглянув в чашу для пожертвований, но он никогда бы не признался, что занимается благотворительностью. Он не был каким-то Робином Гудом, просто ему были не нужны эти вещи. Как бы скромно он ни оценивал себя, он все же считал ниже своего достоинства присваивать драгоценности, принадлежащие людям, равным ему. Конечно, за исключением их жен.

Завтра Мейфэр будет взбудоражен новостью, что Черный Кот снова проявил себя, избавив еще одного аристократа от коллекции дорогих побрякушек и безделушек. Он был далеко не первым грабителем, державшим в страхе лондонское высшее общество, но считал, что вносит особый, «благородный» стиль в эту профессию. И если не найдется ничего более… интересного, он не имел намерения отказаться от этого занятия. В отличие от некоторых знакомых ему джентльменов он нисколько не желал присвоить что-нибудь, затем найти настоящую любовь, превратиться в благочестивого дурака и так прожить всю жизнь.

— Милорд! — раздался сверху голос Грэма, и карета остановилась. — Брюер-стрит.

Грум соскочил на землю и выдвинул ступеньки, Брэм вышел из кареты.

— На сегодня все. Я сам найду дорогу домой. — Он насмешливо скривил губы. — Или куда-нибудь еще.

Его слуги никогда не знали, где он находился по ночам, Грэм кивнул:

— Да, милорд.

Быстрым взглядом окинув окрестности, Брэм перепрыгнул через каменную стену, окружавшую сады Экли-Хауса, отряхнул свой черный сюртук и черные панталоны и направился мимо небольшого пруда с рыбками к террасе. Еще двадцать минут, и все будет как надо. Крепкий напиток, а еще лучше — крепкий…

Чья-то рука схватила его за рукав.

— Вот вы где, — запыхавшись, тихо сказала леди Экли. — Я уже начала думать, что вы нашли другую.

Это и было ему нужно. Очень приятный способ побороть раздражение, овладевавшее им.

— Да что ты! Не сегодня, Миранда. А теперь почему бы тебе не показать мне ту интересную фреску, о которой говорили?

Она удивленно подняла брови и озадаченно посмотрела на него своими изумительными синими глазами:

— Какую фреску, Брэм?

— Это маленькая хитрость, к которой я прибегнул на случай, если кто-то подслушивает нас, — усмехаясь, объяснил он.

— О, здесь никого нет. Я хорошо проверила. А лорд Экли в библиотеке любуется новым атласом, который недавно приобрел.

— Тогда все в порядке. Где нам никто не помешает совершить смертный грех?

Она хихикнула:

— Наверное, в мансарде. Там есть мягкие кресла и шезлонг.

— Отлично!

Леди Розамунда Дэвис на минуту задумалась: смогло ли бы ее семейство приезжать куда-нибудь вместе или вовремя, если бы она не научилась переводить часы вперед или назад в зависимости оттого, кто смотрел на них? Ее мать, графиня Абернети, приезжала бы раньше всех, потому что боялась пропустить новые сплетни.

Ее старшая сестра Беатриса считала, что приезжать строго вовремя немодно. Конечно, Беатриса была самим совершенством в человеческом облике, потому что вышла замуж в возрасте восемнадцати лет за такого важного и любезного человека. На самом деле она часами могла заниматься своими волосами и сережками, это доставляло ей истинное наслаждение.

К счастью, Беатриса и ее важный и любезный муж Питер, лорд Фиштон (Боже, что за имя!), решили провести лондонский сезон вместе со всей семьей в Дэвис-Хаусе, потому что два отдельных домашних хозяйства требовали бы слишком много хлопот. Роуз вздохнула, оглядывая толпу в бальном зале в доме Экли.

И еще был ее отец, граф Абернети, который настаивал, что приезжать надо точно в указанное в приглашении время, что, конечно, никогда не удавалось. Несмотря на то что благодаря ее стараниям они всегда приезжали более или менее вовремя, если бы кто-то из ее семьи потрудился сравнить часы, она бы оказалась в затруднительном положении.

Расправив плечи, Роуз шагнула вперед и ухватила за руку самого молодого члена семьи, присутствовавшего здесь, того самого, который легко мог затеряться на пути на какое-нибудь суаре — или вообще не появиться там. Ему требовались не часы, а сторож, и по целому ряду причин.

— Потанцуй со мной, Джеймс. Младший брат покачал рыжей головой:

— Не могу, Роуз. А то упущу его. Вздохнув, Роуз снова потянула его з