Анна Кэмпбелл Завоевание куртизанки

Глава 1

Лондон, 1825 год.

Джастин Кинмерри, герцог Кайлмор, смотрел поверх сбившихся в кучу цветных простыней на свою любовницу, в изнеможении откинувшуюся на подушки. Его светлость подозревал, что изнеможение было наигранным, но он получил слишком большое удовольствие, чтобы обращать внимание на мелкое притворство.

Он не спешил завязывать галстук, любуясь ее телом, обнаженным, светившимся в полуденных лучах солнца нежно-кремовым цветом. Изящная округлость бедер. Слегка впалый живот. На великолепной груди покоился кроваво-красный рубиновый кулон, который он подарил ей пару часов назад в знак окончания первого года, проведенного вместе.

Он долго с восхищением смотрел на эти две роскошные белые возвышенности, увенчанные розовыми сосками. Затем перевел взгляд на ее лицо, бледное и непорочное, как на изображениях Мадонны.

Даже после целого года близости контраст между телом распутницы и лицом святой продолжал возбуждать его как мужчину. Она была прекрасна.

Она славилась как самая известная в Лондоне куртизанка.

И принадлежала Джастину, поддерживая его престиж в обществе не меньше, чем безупречная одежда, знаменитые конюшни или богатые имения. Продолжая одеваться перед большим позолоченным зеркалом, он позволил себе чуть заметную улыбку.

– Позвать Бен-Ахада, чтобы он помог вашей светлости? – Ее необыкновенные глаза, светло-серые и ясные как капли воды, как всегда были лишены всякого выражения.

Иногда он задумывался, не в этом ли кроется ее очарование – в присущей ей вопреки искусству в любовных играх отчужденности.

Нет, не только это.

Это было обещанием, что правильно найденный жест, правильно подобранное слово откроют правильно ведущему себя мужчине те миры страсти и чувств, которые скрываются за этим невозмутимым взглядом. Герцог никогда за все это время благополучия не заблуждался, он знал, что не пробился за эту непроницаемую стену отчужденности. И после того, как в течение года пробыл ее покровителем, начинал понимать, что никогда не пробьется.

Догадывалась ли она, какую загадочность придает ей эта недоступность? Его бы удивило, если бы она не догадывалась. Сдержанность чувств ни в коем случае не означала, что целое сборище ведьм было умнее ее.

– Милорд?

Он покачал головой.

– Нет, справлюсь сам.

Честно говоря, он чувствовал себя неловко в присутствии ее огромного немого слуги, о котором ходили слухи, что он евнух, но Кайлмор лишь под пыткой признался бы в этой позорной неловкости.

Она потянулась всем своим гибким телом, телом, сводившим его с ума и доставлявшим такое наслаждение, какого раньше он не мог и вообразить. Кайлмор почувствовал, как в нем снова пробуждается желание. По блеску в ее глазах он понял, что она, черт бы побрал ее проницательную душу, тоже это почувствовала.

– Еще не поздно. – Тонкая рука потянулась к рубину.

Это движение привлекло внимание герцога – и он знал, что на это она и рассчитывала, – к округлым налитым грудям, которые он находил такими соблазнительными.

– Сегодня днем я занят, мадам.

– Жаль, – равнодушно сказала она, поднимая с пола голубой пеньюар.

Кайлмор намеренно не смотрел на ее голую спину и бедра.

Вернее, не обращал на них внимания, насколько на это был бы способен любой мужчина с горячей кровью.

Так повелось между ними с того самого момента, когда он шесть лет назад встретил ее холодный оценивающий взгляд в толпе, заполнявшей салон. Тогда она была любовницей другого человека. И после, несмотря на усилия Кайлмора заинтересовать ее, у нее был еще один любовник. Она согласилась на существующие сейчас отношения только в обмен на небольшое состояние и контракты, условия которых волновали юристов еще целый месяц.

Но если он рассчитывал, что выполнение всех условий прекратит их тайную борьбу за превосходство друг над другом, то напрасно. Во всяком случае, их борьба еще никогда не была такой упорной.

И если общество считало, что преимущество на его стороне, то он знал, что любовница обладает не менее сильным оружием. Своей красотой. Своей сдержанностью. А самое главное заключалось в том, что он хотел ее, черт возьми, точно так же, как и шесть лет назад.

С невольным сожалением Кайлмор смотрел, как ее дивная фигура скрывается под пеньюаром. Хотя прозрачный шелк лишь слегка прикрывал ее прелести.

Она откинула назад длинные, до пояса, черные волосы, подошла и остановилась позади него. Их взгляды встретились в зеркале, перед которым он так долго одевался.

– Я не смогу заставить вас передумать? – Она обняла герцога и прижалась всем своим теплым телом к его спине, окутывая чувственным ароматом своих любимых духов.

Искусными пальцами она расстегнула его панталоны и просунула внутрь руку. Он закрыл глаза.

Быстрота и сила реакции заставила герцога оттолкнуть ее руку. Мужчина, находящийся во власти своих желаний, – не что иное, как грубое животное.

– В следующий раз.

Она нисколько не огорчилась, черт бы ее побрал. Только пожала плечами, отошла и прислонилась к резному столбику кровати, наблюдая, как Кайлмор поправляет свою одежду. Он натянул пальто и обернулся.

– Благодарю за вашу нескончаемую доброту, ваша светлость. – Она подошла к нему и поцеловала в губы.

Они редко целовались, и поцелуй как знак любви был совершенно неожиданным явлением.

Но именно так его воспринял Кайлмор. Она не пыталась соблазнить его. Прожив с нею год, он это понимал. Он уже подарил ей этот дорогой кулон. И какой жадной она бы ни была, она не могла рассчитывать вытянуть из его кармана еще одну безделушку, достойную магараджи.

Нет, ему оставалось предположить, что она поцеловала его потому, что ей этого хотелось.

Эта потрясающее открытие едва успело прийти ему в голову, как она отшатнулась от него. Мягкие розовые губы, сладость которых испытал Кайлмор – сладость, единственное слово, пришедшее ему на ум, – сложились в слабую улыбку.

– Всего хорошего, ваша светлость.

Он схватил ее руку и, все еще под впечатлением поцелуя, который казался полным абсурдом после того, чем они занимались весь этот день, – с благоговением поднес ее тонкие пальцы к губам, словно это были пальцы принцессы.

Он поднял голову и увидел в ее блестевших глазах то же недоумение, которое чувствовал сам.

– И вам всего хорошего, мадам.

Он отпустил ее руку, вышел из комнаты, спустился по лестнице и покинул виллу, которую купил ей год назад. Но, уходя от особняка все дальше, он никак не мог избавиться от воспоминания о прикосновении ее губ в поцелуе, который был почти… невинным.

Его блистательная, опасная, загадочная Сорайя. И сейчас он понимал ее не лучше, чем шесть лет назад.

* * *

Она услышала твердые шаги герцога, покидавшего небольшой аккуратный дом. Он всегда ходил уверенно и целеустремленно. Это было первое, что она в нем заметила.

Но в ту минуту, когда она целовала его, он выглядел неуверенным в себе юнцом, совсем не похожим на холодного сдержанного герцога Кайлмора. В задумчивости она зашла за яркую и совершенно непристойно расписанную китайскую ширму и сменила пеньюар цвета морской волны на простое хлопчатобумажное платье. Едва она вышла из-за ширмы, как в дверь постучали.

– Войдите, – сказала она, рассеянно собирая с пола разбросанные вещи.

В доме было полно прислуги, всех их содержал герцог, но старые привычки изживались с трудом.

В комнату вошел массивный человек в полосатых восточных одеждах и окинул хозяйку проницательным взглядом темно-карих глаз.

– Я сказал девушкам, чтобы они нагрели воду для ванны, Верити, – сказал он с сильным йоркширским акцентом, от которого она безуспешно пыталась избавиться.

– Спасибо. – Верити Эштон, известная всем как несравненная Сорайя, оглядела беспорядок, царивший в спальне. – Даже не верится, что время Сорайи кончилось.

Мужчина вздохнул и стащил с головы свой спускавшийся на плечи головной убор. И мгновенно загадочный Бен-Ахад, немой араб-телохранитель самой скандальной дамы полусвета, превратился в Бенджамина Эштона, такого же типичного для Англии, как пироги со свининой или белые скалы Дувра, парня с фермы северного графства.

– Ты что-нибудь сказала его высокомерию?

Верити не обратила внимания на враждебность к герцогу. Ее младший брат относился с неодобрением к любому из ее покровителей, но по какой-то причине питал особую неприязнь к Кайлмору. Как она подозревала, герцог разделял эту неприязнь, только не мог позволить себе признаться в неприязни к такому низкому существу, как слуга падшей женщины.

– Нет, мы же с тобой решили, что лучше просто исчезнуть.

Бен издал горловой звук, выражавший неодобрение.

– А теперь ты переживаешь. Не понимаю, как такая мягкосердечная дурочка, как ты, выживаете этом мире головорезов.

Он взял с туалетного столика поднос и начал методично собирать разбросанные тарелки и бокалы. Беспорядок в комнате, как она знала, оскорблял его здравомыслие йомена.

Четыре года, прожитые вместе с сестрой, так и не примирили Бена с ее профессией. Не будь он еще ребенком, когда она начала свою карьеру куртизанки, он не допустил бы этого. Но можно рассудить, и наоборот – если бы он не был так молод, если бы ее сестра не была еще моложе, то, может быть, у Верити и был бы какой-то выбор.

– Я думаю… я думаю, герцог – несчастный человек, – тихо сказала она, отгоняя воспоминания о прошлом.

Она редко думала о прошлом, но сегодня наступил конец, поэтому воспоминания о том, как появилась Сорайя, были неизбежны.

Бен холодно взглянул на нее.

– Несчастный? Как можно быть несчастным с огромным состоянием, смазливым личиком и всем, чего только может пожелать мужчина. Он просто испорченный, вот и все. Он, конечно, расстроится, потеряв свою игрушку. Но с этими денежками он скоро купит себе другую. Не переживай из-за своего знатного негодяя.

– И все-таки не попрощаться – подло. Мы не должны убегать тайком. Ты же знаешь, мы с ним заключили соглашение на год. Он подписал контракт, в котором это обговаривалось.

– Тогда он так сходил с ума от похоти, что согласился бы отдать и душу, если бы ты попросила. И еще улыбался бы при этом. Поверь моему слову, милая, – подписанное соглашение ничего не значит для распутного герцога. Когда он заполучил тебя, он рассчитывал купить тебя на пять долгих лет. И был готов получить тебя любой ценой.

Она наклонила голову, рассматривая прекрасный турецкий ковер под ногами. Честно говоря, это была единственная подлинная восточная вещь во всей комнате.

– Полагаю, ты прав.

Уже не в первый раз она жалела, что поцеловала герцога. Любая дама полусвета знала, что этим напрашивается на большие неприятности.

– Тебе двадцать восемь, Верити. Скоро ты станешь старовата для этих забав. Тогда смотри, как бы знатный и могущественный Кайлмор не задумал заменить тебя свеженькой девицей.

Верити усмехнулась:

– Какой старухой ты меня считаешь!

Брат тоже улыбнулся:

– О, я не говорю, что тебе уже пора на живодерню. Но ты долго обдумывала это. Не позволяй неуместной жалости изменить твое решение.

– Ты прав. – Соглашение с герцогом предоставляло возможность навсегда расстаться с этой противоестественной жизнью. Он скоро оправится от удара, который нанесет его гордости ее отъезд. – Сорайи больше нет.

Бен широко улыбнулся:

– Прекрасно, милая. И я не прочь добавить – я буду страшно рад отделаться и от проклятого Бен-Ахада, любимого евнуха султана.


Спустя час после того, как герцог Кайлмор покинул любовницу, в большой библиотеке произошла ссора с матерью.

Подобные ссоры не были исключительной редкостью. У Кайлмора с герцогиней были напряженные отношения даже в лучшие времена. Но сегодняшняя схватка казалась более ожесточенной, чем обычно.

– Ты женишься, Джастин! Это твой долг перед именем и семьей. Твой долг передо мной. Долг перед титулом. – В этом споре не было ничего нового, но сегодня мать проявляла особую горячность. Она стояла перед ним, высокая, худая, слепо верящая в незыблемость своих желаний.

– Иногда я думаю, что мир стал бы лучше, если бы титулы предали вечному забвению, – устало заметил Кайлмор, облокачиваясь на резную полку погасшего камина.

– Джастин! Что бы сказал твой дорогой покойный отец, если бы услышал такие речи?

– Мой отец слишком предавался пьянству, опиуму и более мерзким плотским грехам, чтобы его это интересовало.

– Как ты смеешь так говорить?

– Потому что это правда. – Кайлмор поднял глаза.

С ощущен