Анастасия Доронина Один счастливый день


Радио бубнило, как будто в насмешку:


«Сегодняшний день принесет вам много встреч, обнадеживающих переговоров, откроются заманчивые перспективы! Не исключено, что вы встретите человека, с которым вас ждет романтическое свидание при свечах! Гармоничная космическая ситуация способствует Вашему финансовому благополучию!!!»


Катя протянула руку и свернула шею невидимому диктору. Слащавый до приторности голос захлебнулся и замолк, но воцарившаяся следом тишина ударила по нервам прямо-таки наотмашь. Не снимая плаща, усыпанного бусинками дождя, Катерина плюхнулась на свое рабочее место и заревела.

— Ты что?! — сидящая напротив коллега и подружка на минуту опустила зеркальце и захлопала твердыми ресничками. — Катька! Ты что?! Шефа встретила, да?

— По… почему-у… шефа? — икнула Катерина, зажмуриваясь, чтобы остановить черные потеки, которые, уже ползли по щекам, как дождевые черви.

— Так а ты чего ревешь-то? Я думала, ты с Михалычем столкнулась… Он уже два раза заходил, тебя спрашивал. Ну ты даешь — опоздала на двадцать минут! Шеф уже фиолетовым дымом исходит!

— У-у-у! — тихонечко взвыла девушка, роняя голову на сжатые кулачки.

— Да случилось-то что, я тебя спрашиваю?! Катька!

Маринка вышла из-за стола, кинув взгляд на свое отражение — теперь уже в оконном стекле, — подошла к ревущей подруге и стала осторожно встряхивать ее за плечи.

— Кать, ну?!

Быстрым движением размазав по лицу раскисшую тушь, Катерина кинула перед Мариной свою сумочку. Кожаное нутро крохотного чемоданчика щерилось длинным поперечным надрезом. Мельком глянув на испорченное имущество, Катерина снова приглушенно всхлипнула и закрыла лицо выпачканными в потекшей косметике руками.

— Ой, мамочки! — взвизгнула Маринка. — Порезали?! Где?

— Ввв… в метро, — всхлипнула Катерина. — Ой, мамочки! Когда?

— Т-только что…

— Ой, мамочки! И сколько?

— Все, что было… Всю зарплату…

— Ой, мамочки…

Маринка почувствовала внезапный прилив смущения и неловкости, который всегда испытываешь при виде облапошенного ворами или грабителями человека. «Хорошо, что в метро я так внимательно смотрю по сторонам! Со мной такого никогда-никогда бы не случилось!» — не удержавшись, подумала она, но моментально устыдилась этого невольного торжества.

— Ну Кать, ну ладно тебе, ну со всеми бывает, слышь! — погладила она рыдающую Катерину. — У меня дядьку в прошлом году в Сочах так распотрошили, даже на телеграмму домой денег не оставили! Он два дня в шортах и сланцах на вокзале ночевал, одной водопроводной водой из мужского туалета питался! А тут всего какая-то зарплата. Ты ж в родном городе! Да ну брось ты, прорвемся, ну Ка-атя!

Она кинулась к своему столу и, вытряхнув на него содержимое собственной сумки, подхватила выпавшую последней упаковку бумажных платочков. Стеклянный циферблат строгих офисных часов показывал половину десятого утра.

— На, утрись. Да не рыдай ты, господи! В сравнении с вечностью это все пустяки! С голоду не помрем, честное слово! Кофе будешь?

Катя махнула рукой, что можно было истолковать в любую сторону. Обрадованная Маринка ткнула ярко-вишневым маникюром в кнопку стоящего на подоконнике чайника.

— Зеркало возьми, — предложила она, глядя, как еще всхлипывающая Катерина промокает платочком глаза и щеки.

— Давай…

Несколько минут в небольшом кабинете было тихо, если не считать за нарушителя тишины шумящий чайник. Две девушки — одна жгуче-черная брюнетка с крупными кольцами волос, падающими на спину и плечи, ярко накрашенная и одетая в блузку, достаточно прозрачную — в такой не засидишься в старых девах, — скоро зазвенела у подоконника кружками и ложками. Вторая, невысокая шатенка со школьным пробором и забавным вздернутым носиком, скомкав последний платочек с серо-розовым налетом бывшего макияжа, наконец-то поднялась и со вздохом стала снимать мокрый кожаный плащ. Под ним оказался строгий черный в синюю полоску костюм с выправленным из-под него белоснежным воротничком блузки. Типичная конторская работница.

Все еще шмыгая носом, Катя села обратно за свой стол и, пригладив прическу, нацепила на носик очки с большими квадратными линзами. Последний штрих к образу классической офисной служащей!

— Марин, а что Игорь Михайлович, — она имела в виду шефа, — приходил зачем? Контроль рабочего времени?

Марина помедлила с ответом. Искоса глянув на подругу черными как смоль, армянскими глазами, она поддела ногтем упавший на лоб мягкий завиток:

— Ну ты только не расстраивайся еще раз, пожалуйста… Ты там в отчете вчерашнем что-то накосорезила.

Катя нахмурила брови и превратилась в совсем уж ученого сухаря. Очки и гладко забранные в узел волосы с ровным пробором не Портили ее миловидной внешности, но вот Это всегда серьезное выражение лица, усугубленное перечеркнувшей гладкий лоб морщинкой, создавали впечатление безусловной неприступности. Что, кстати, вовсе не было правдой. Но в их адвокатской конторе никто, кроме Марины, об этом не знал.


Игорь Михайлович Водорезов, владелец и директор преуспевающего адвокатского бюро, был бы замечательным руководителем, если бы ему приходило в голову хоть немного считаться с утонченной женской психологией. Не сказать, чтобы их с Маринкой шеф был женоненавистником, но этот высокий, еще молодой человек с торчащим из-под строгого пиджака мягким мячиком раннего брюшка любил говорить, что никогда не взял бы на работу молодых женщин, если бы на должностях секретарей, референтов и бухгалтеров было принято держать мужской контингент.

— На работе должно быть чисто и уютно, как в казарме, — уверял он приятелей, потягивающих вместе с ним дорогой коньяк в баре напротив. — А возьми на работу бабу — она на другой же день тебе истерику закатит, всех вокруг одной сплетней повяжет, да еще сверху каким-нибудь предменструальным синдромом прихлопнет! Но со мной эти номера терпят полный провал. Я этих баб, — адвокат перекладывал бокал из правой руки в левую и, сжав странно маленькую для мужчины ладонь в кулак, поднимал его в жесте «но пасаран!» — всех держу на коротком поводке и в строгом ошейнике! Всех!!! — И кулак опускался на барную стойку, заставляя подпрыгивать и восхищенно звенеть бокалы.

На слушателей-мужчин это производило впечатление, и в корпоративном кругу Водорезов считался грозным руководителем, не дающим спуску ни климактеричкам, ни беременным сотрудницам. Но… сами сотрудницы прекрасно знали, что припадки шефской строгости, что случались с Водорезовым гораздо реже, чем он пытался это представить, надо просто переждать. Вот почему Катя не спешила бежать виноватиться за свое опоздание, а спокойно приняла из рук Маринки чашку с дымящимся кофе.


— Как провела выходные?

— Да так себе, — склонив голову над пухлой папкой с отчетом, Катя перебирала сколотые листы, стараясь угадать, что именно заставило шефа «исходить фиолетовым дымом». Пальцы у нее были длинные, красивые, но коротко остриженные ногти, покрытые бесцветным лаком, не притягивали мужских взглядов. — «Мой» опять приходил.

— Да ну?! И что?

— Да что «ну», господи! Взаймы канючил — как обычно.

— А ты?

— Прогнала… — вспомнив об украденном кошельке, начисто перечеркнувшем планы на целый месяц вперед (в числе этих планов были и поездка на выходные на Истру, и покупка новых сапог), Катя еще ниже наклонила голову и закусила губу.

— Да… Уж лучше б отсыпала ему в долг — хоть польза была от вчерашней зарплаты, — вздохнула Маринка. И мечтательно уставилась в окно. Она всегда, как только выпадала спокойная минутка, смотрела в окно, вот почему жалюзи в их кабинете никогда не опускались.

Каждая женщина, как известно, имеет свой «пунктик». Маринин пунктик заключался в том, что она свято верила: ее, Маринкина, судьба прикатит к ней в ярко-красном (цвет обязателен!) кабриолете прямо к месту ее работы. Это случится в один из хрестоматийно-дождливых осенних дней, когда хочется не работать, а дремать у телевизора, приглушив звук и закутавшись в мягкий бабушкин плед. Маринка будет вот так стоять у окна, а за рулем прикатившего за ней кабриолета будет сидеть высокий, стройный, красивый и богатый — словом, тоже хрестоматийный Принц, и в руках у него будет ярко-красный букет огромных южных роз. Сегодня Принца еще не было, но может быть — ведь может, же быть? — как раз сейчас, в эту минуту, он, подобно королевичу Елисею, обходит в поисках Маринки горы и долы.

Обе девушки были ровесницами, но между ними пролегала та дистанция, которая преодолевается только опытом замужней женщины. Маринку пока еще можно было назвать девушкой без прошлого, тогда как у Кати это уже прошлое было. В девятнадцать лет студентка юрфака МГУ, твердая «хорошистка» Катя Семенова неожиданно для всего курса вышла замуж за самого шалопаистого из своих однокурсников.

Невысокий, тоненький, как тростинка, мальчик с пышными, тщательно промелированными в хорошей парикмахерской волосами, кротким, беззащитным взглядом и подкупающей манерой совершенно по-детски водить по полу носком ботинка, когда его отчитывали в деканате за вечные «неуды» и прогулы, неожиданно разбудил в Катюше материнский инстинкт.

ТОГДА…

Она стояла возле стойки студенческого буфета и раздумывала — поставить ли на поднос вон ту тарелку с борщом или обойтись одним лангетом, — когда ощутила чужое робкое прикосновение к своей руке.

— Послушайте, — донеслась до нее застенчивая просьба, сказанная голосом тихим и чуть виноватым, — послушайте, купите мне вот это!

Обернувшись, Катя встретилась взглядом с худощавым молодым человеком в модных кожаных брюках и цветастой, не по сезону, рубашке. Он ласково смотрел на Катюшу и улыбался ей так, как будто всю жизнь знал эту строгую девушку в больших очках, которая казалась выше его на добрых десять сантиметров из-за каблуков.

— Что «это»? — не поняла Катюша.

— Вот это. Вон то пирожное. — Парень указал на трехъярусное блюдо, заполненное обсыпанными сахарной пудрой кондитерскими изделиями. — И еще я хочу два пирожка с мясом и два — с ливером. И два стакана компота.

— Вы — нахал? — спросила Катя с любопытством.

— Наверное, — легко согласился юноша. — Но вы же все равно мне все это купите? Я очень голодный.

Усмехнувшись, Катя заплатила за пирожные, пирожки и компот, и, неожиданно для себя, прибавила к запрошенному еще и солянку с щедрой порцией сметаны. Отходя от стойки с обильно нагруженным подносом, Катюша увидела, что молодой человек уже расположился за самым лучшим столиком и, вытянув мальчишечью, щуплую шею, с нетерпением наблюдает за тем, как к нему приближается заставленная яствами скатерть-самобранка. Он даже не попытался хотя бы обозначить попытку помочь Катюше с ее ношей.

Когда Катя поставила перед нахалом тарелку с пирожками, он зажмурился, потянул носом и засмеялся. На тонком лице нарисовалось выражение полного, совершенного счастья, которое он и не собирался скрывать.

— Ты приезжий, что ли? — спросила Катюша, наблюдая с удивленной улыбкой, как парнишка набивает рот и жмурится от удовольствия»

— Москвич, — ответил он коротко. И кивнул, ответно улыбаясь.

— Один живешь?

— Нет.

— А почему голодный? Глядя на тебя, подумать можно, что ты три дня не ел!

— Не три. Четыре.

— Господи, да почему? Деньги украли, да? И занять не у кого?

— Не украли. Потратил.

— Прямо все?

— Ага. — Стакан с компотом он взял обеими руками, как ребенок, и пил его Шумными глотками, со вкусом облизывая румяные губы. — Все до копейки. Теперь на голодном пайке. Нам родители в месяц энную сумму передают «на житье» и лимита не переступают. Говорят, приучайтесь экономить. Ну а я потратил.

— Куда?.

— А вот. — Юноша выставил в проход между столиками обтянутую кожей ногу, обутую в остроносый ботинок из блестящей кожи на очень высоком каблуке.

— Ботинки… — сказала Катюша, наблюдая, как отставленная в сторону нога вертится во все стороны, Словно профессиональная манекенщица. — И все? — спросила она, поднимая глаза на довольного молодого человека. — Месячную родительскую «дотацию» — на ботинки?

— Так это ж «Белутти»! — обиделся парень. — Самая дорогая в мире обувная марка! Эта пара тысячу долларов стоит. Дешевле не было.

Тысячу долларов за пару ботинок? — ахнула Катюша. Она, конечно, прекрасно знала, что некоторые наши соотечественники могут позволить себе и куда более дорогую обувь, но сильно по