Анастасия Доронина
Попутчицы любви

— Имейте в виду: он должен быть ею, как минимум, снова очарован!

Сделав это категоричное заявление, клиентка сдвинула на нос очки и окинула нас взглядом, которым обычно смотрят учительницы накануне контрольной работы.

— А как максимум? — робко пискнула Люська.

— А как максимум — должна состояться свадьба. Само собой, если вы еще и это устроите, то плата за услуги существенно возрастет. Пока же вот. — И она положила на стол пачку денег. Пачка была меньшего объема, чем показывают в гангстерских и приключенческих фильмах, но все же достаточно внушительная, чтобы притягивать к себе взгляды.

И, конечно, мы с Люськой невольно стали смотреть на деньги. К радостному осознанию, что нам предлагают столь солидный гонорар, примешивалось еще и возбуждение от удачи. Тетка, так легко и непринужденно доставшая из сумки целое состояние, как-никак, была нашей первой клиенткой! И поэтому палец с загнутым багровым маникюром, которым она постучала по денежной пачке, казался нам сейчас истинным перстом судьбы:

— Только попрошу учесть, милые барышни, что провалов в работе я не допускаю. Если вы беретесь за это дело, то слова «извините, не получилось» в моем присутствии потом не произносить! Хоть землю ройте, хоть душу дьяволу закладывайте, но в конце этого месяца господин Воронов должен быть влюблен в мою дочь, как мальчишка!

Мы синхронно кивнули и одновременно пнули друг друга под столом — я, чтобы Люська одумалась, а она, дабы я не вздумала возражать. Клиентка еще раз строго глянула поверх очков, а затем встала, поправила прическу, забросила на плечо довольно объемистую сумку и удалилась, не прощаясь и не оглядываясь. Как только дверь за ней закрылась, мы с подругой, с трудом оторвав взгляды от стопки купюр, стали смотреть друг на друга.

— Ну что?

— А что?

— Что делать-то будем?

— Ни фига себе… А я думала — ты знаешь!

— Я?!

Вот так всегда! Люська снова перекладывала весь груз ответственности на мои плечи. Хорошенькое дело — не дать мне отказаться от странного поручения, а потом, округлив голубые глаза, протянуть вот с этим выражением детской наивности: «А я думала, ты знаешь!»

— Ничего я не знаю! И даже примерно не представляю, как за это взяться. Знаешь что? Надо догнать эту женщину, извиниться и сказать, что мы не сможем…

— Ага, и вернуть деньги?

— Ну разумеется.

— Динка, не надо! Во-первых, ты ее уже не догонишь. Во-вторых, если ты вернешь деньги, нам завтра нечем будет заплатить за аренду, и все полетит в тартарары — ты только подумай, столько трудов псу под хвост!

— А в-третьих?

— Ну… она наша первая клиентка. Считай, пробный шар и эта, как ее… проверка на вшивость.

Последние слова она проговорила с прочувствованной убедительностью. А потом добавила, глядя на меня честными и чистыми, как горный хрусталь, глазами:

— А в-четвертых, Динка, я просто не верю, что ты не в силах ничего придумать. С твоими-то головой и мозгами… Да просто удивительно, как мы до сих пор еще не миллионеры!

Она еще шире распахнула глаза, вплеснула руками и откинулась на стуле, как бы в немом удивлении, что мы, действительно, не миллионеры. Комплимент был грубый, но Люська знала мои слабые стороны: когда у тебя нет мужа, детей и даже карьеры, а есть только тридцать с хвостиком бестолково прожитых лет, близорукость и двадцать кило лишнего весу — то вера близких в твои мозги служит хоть и паршивеньким, но все же утешением.

Как говорится — ну и пусть, что старая дева, зато независимая и не дура.

* * *

Справедливости ради надо сказать, что идея открыть брачную контору принадлежала Люське. Мы дружили с ней уже сто лет, хотя и являлись полными противоположностями: я всегда была неповоротливым, лишенным даже в юном возрасте грации существом, у которого никогда не просили телефончик, не провожали до дому и не баловали подарками — разве что коллеги на Восьмое марта. А Люська, напротив, со студенческой скамьи покоряла мужиков пышной копной легких и золотистых, как спелая рожь, волос, нежным цветом лица, стройными ножками, белыми ручками, легкой походкой и умением смотреть на собеседника восхищенными голубыми глазами. Благодаря этому она выскочила замуж на втором курсе, и сейчас имела пятнадцатилетнего сына Вовку, мало в чем уступавшем матери по сумасбродности и капризности, и гуляку-мужа, который несколько раз в год погружался в бурный водоворот очередного любовного приключения.

Если что у нас с подругой и было общее, то только образование: мы закончили один институт, где и подружились.

Правда, Люська закинула диплом ботаника на шкаф на второй же день после его вручения (в то время она как раз ждала рождения Вовки), а я пятнадцать честных лет оттрубила экскурсоводом в Ботаническом саду. Но ботаники — не самая востребованная нынче профессия, и после сокращения штатов в Ботаничке биржа труда могла мне предложить разве что место продавца в цветочном киоске. Это мне никак не подходило («С твоими мозгами!» — воскликнула Люська, и в глубине души я была с ней согласна). Но, просидев четыре месяца без работы и проев свои, мягко говоря, невеликие сбережения, я готова была примириться с неизбежностью.

И вдруг однажды под вечер подруга ворвалась ко мне и прямо с порога вывалила две «сногсшибательные», по ее словам, новости: первая заключалась в том, что она разводится — дольше терпеть мужнины хождения «по девочкам» не было никакого терпения — а вторая…

— Я решила стать бизнес-леди! Чтобы обрести, наконец, финансовую независимость и больше не зависеть ни от одного козла!

Люська знала, о чем говорила: ее муж был довольно состоятельным и по этой причине, искренне считала она, предъявлял к ней непомерные требования.

— Феодализм какой-то! В наш век атома и нейлона запрещать женщине жить полноценной жизнью!

Она загибала пальчики, перечисляя, чего натерпелась за эти годы:

— Деньги на расходы строго в установленной сумме, сына воспитывать только по его системе, из дому без разрешения не выходить даже с подругой, тряпки покупать только с одобрения его мамы!!! Я больше так не хочу! И не буду. Вот разведусь, отсужу свою долю, а тогда…

— А что тогда?

— И тогда открою свой бизнес. Да!!! И утру ему нос, вообще всем утру!! Как в следующий раз увижу, так прямо и заявлю: «Ну что, козел, утерла я тебе нос?!»

Она плюхнулась в кресло, потирая руки, как будто бы поверженный во прах «козел» уже валялся у нее в ногах и рвал волосы от того, какое сокровище он потерял.

— Люська, да ты же не имеешь никаких специальных навыков! И после института ни одного дня не работала. Ну какой из тебя бизнесмен?

— Из меня — никакого, — неожиданно легко согласилась она. — Я буду только вдохновляющей и организующей силой. Ну и вообще… готова быть у тебя на посылках. При особенно сложных случаях.

— У меня? А я-то здесь при чем?

И тут Люська удивленно распахнула голубые глаза — как делала всегда, когда хотела чего-нибудь добиться:

— То есть как это — причем здесь ты? Ты будешь мозговым центром нашего общего дела, разумеется. С твоими-то мозгами!!!

* * *

Самое смешное, что поначалу у Люськи не было даже представления о том, каким «бизнесом» она намерена заниматься. Просто магически звучало слово — «бизнес». Она хотела во что бы то ни стало причислить себя к вожделенной категории деловых женщин и для достижения цели решила не останавливаться ни перед чем.

— Может быть, мне открыть шикарный автомобильный салон? — задумчиво говорила она, прищуриваясь на отражение в зеркале. — Представляешь: огромное сверкающее помещение из стекла и бетона, в центре — какой-нибудь «Бентли» на крутящейся подставке, а на капоте — девочки в купальниках… Модельной внешности. Из студенток театрального института наберем. Да у нас все мужики Москвы будут околачиваться. Мой бывший первый прибежит, голову на отсечение дам! Коз-зеел…

Она внезапно разозлилась, представив, как «бывший» приходит в салон и стоит у вертящейся подставки с девочками, пуская слюни.

— Фиг тебе! — сказала подруга кому-то, кого видела позади своего отражения. И сразу же перекинулась на другой проект:

— А если — не автосалон, а парикмахерскую? Такой, знаешь, дамский суперэлитный салон, чтобы там не только стрижки с перманентом, а полный набор: маникюр, педикюр, массаж, тренажерный зал, солярий… Таких девочек будем делать — тц-тц-тц! Да все богатые женихи Москвы их будут забирать тепленькими! Прям толпиться будут у входа, плечами толкаться! Мой-то бывший, конечно, всех в одну минуту растолкает. Коз-зел…

Люська опять погрустнела и, тряхнув головой, показала в зеркало не совсем приличный жест.

— Не дождешься, понял?! Чтобы я для тебя своими руками очередную бабу готовила?! — И зеркало чуть было не треснуло и не раскололось, с такой злостью Люська его отодвинула.

В третий раз она как будто призадумалась всерьез. Подперла голову рукой, уставилась на стену напротив, пару раз шмыгнула носом. И вдруг встрепенулась, хлопнула в ладоши:

— Эврика! Динка, эврика! Я открою, знаешь что? Брачную контору!!! Самое настоящее агентство, где будем сватать, сводить, женить и выдавать замуж! И тогда, Динка, все будет в наших руках. Ни один холостяк мимо не проскочит! Динка!!! Да мы же с тобой просто… мы будем восстанавливать мировую справедливость!

Она вскочила с места и, прижав руки к груди, уставилась на меня загоревшимися глазами:

— Да-да, именно мировую справедливость! Сколько по миру ходит таких несчастных, как я или ты, — это же страшно подумать! Одни — умные, милые, добрые и при всем этом — не замужем! Вроде тебя! А другие — вроде меня, тоже ничего себе такие, и мужчинам нравятся, но черт его знает, почему — им не везет! Сперва кажется, что выходят замуж за принца, что жизнь будет — как в сказке из «Тысяча и одной ночи», с морем, пальмами, сокровищами, кораблями, верблюдами… А проходит год, много два — и вдруг понимаешь, что все это был обман, мираж! Пальмы, сокровища и корабли как-то незаметно исчезли, и ты осталась на пустом берегу… с одним верблюдом.

Она всхлипнула и сердито смахнула что-то с ресниц. Может быть, соринку.

— А потом нас бросают, и мы переходим в разряд «брошенных» жен, а мужья становятся «интересными свободными мужчинами». Тогда ты решаешь снова пуститься на поиски счастья, и подходишь к зеркалу, чтобы навести красоту, посмотреть на себя и понять в конце концов, что же еще им, козлам, нужно, — то вдруг замечаешь, что ты уже не та девочка, что была совсем недавно, что у тебя морщинки, грубые руки и даже несколько седых волос. А твой «бывший», напротив, еще очень ничего. Стал «очень ничего», потому что все эти годы ты заботилась о нем, холила-лелеяла, готовила вкусную и здоровую пищу, покупала модные костюмы, наглаживала рубашки, вывозила по выходным за город, на прогулки, дышать свежим воздухом… Он расцвел на твоих заботах, как оранжерейная магнолия, заблагоухал, покрылся ленивым жирком и залоснился, а ты… вдруг стала для него просто стара!

— Люська, да ты что? — спросила я тихо и обняла ее, прижала к себе. — Он, Борька твой… Он к другой, что ли, ушел? Да? А ты говорила — сама его бросила…

Она завсхлипывала в объятиях и вдруг зарыдала, по-детски обхватив меня за шею:

— Ушел, он ушел! К Катьке-студентке из пятого подъезда. Вещи свои забрал, все упаковал в три чемодана, тщательно так, неторопливо, даже телефонную книжку со столика не забыл взять, и тапочки… Меня, Динка, эти тапочки особенно подкосили… И еще он нам с Вовкой денег оставил. И знаешь, так трусливо — за две недели до того, как уйти, открыл на мое имя счет. По почте извещение пришло. Все продумал…

— Ну, так это же хорошо, что денег дал, — сказала я осторожно и совсем не то, что думала. — Теперь ты можешь считаться совсем не «брошенной», а еще молодой, богатой и независимой… Еще такого принца встретишь — Катька из пятого подъезда, знаешь, как завидовать будет! И потом, может, Борька вернется…

— Черта с два! — Она оттолкнула меня и теперь сердито вытирала слезы. — Пусть только попробует, каз-зел! Да я об его голову… не знаю что, холодильник разобью! И принц мне тоже не нужен, те более что принцы уже лет сто как не рождаются. Выродились, наверное. И вообще! Я сказала, что буду восстанавливать мировую справедливость! Открою брачную контору — ты ве