Анастасия Доронина
Встреча вне расписания

Если тебе не повезло с самого утра, то в течение остального дня уже не стоит ждать от жизни приятных подарков. Старая добрая истина! Как всякий неглупый человек, Рита ее знала, но, как всякая женщина, почему-то считала, что на этот раз судьба-злодейка будет к ней чуть снисходительнее, чем обычно. Хотя именно сегодня считать так у Риты не было никаких оснований.

Тем более что несчастья на нее начали сыпаться уже с самого утра: пытаясь ввинтить в ванной так некстати перегоревшую лампочку, она сломала ноготь — только женщина поймет, какая это на самом деле трагедия! — а затем, заметавшись по квартире в поисках ножниц и пилочки, зацепилась за раскрытую дверцу шкафа. И по новым, только полчаса назад извлеченным из упаковки колготкам, поползла подлая стрелка.

— Черт! — сказала Рита, чувствуя приближение истерики.

Примерно в это самое время истерика должна была начаться и у ее начальника, потому что Рита уже и без того опаздывала на еженедельное пятничное совещание. А их шеф давно уже косил на девушку недобрым глазом, в котором отражались естественное раздражение от хронического недосыпа и недовольство этой бестолковой журналисткой, невесть как попавшей на работу на их солидный телевизионный канал. Со всеми нами периодически что-то случается, но с Ритой это «что-то» происходило почему-то именно накануне пятничных совещаний!

— Будь оно все проклято! — еще раз выругалась Рита, представив, как шеф пыхтит и тычет пальцем в ее пустующий стул. Но выхода не было. Ногти на оставшихся девяти пальцах было необходимо остричь, стереть с них боевую раскраску и привести в максимально скромный вид, потому что нет ничего хуже нескольких длинных ногтей. Выйти на улицу и ехать в общественном транспорте на работу со сломанным ногтем и в рваных колготках Рита не могла бы позволить себе даже в случае, если бы с неба вдруг стали сыпаться камни!

И, конечно, мобильный телефон в ее сумочке зазвонил как раз в тот момент, когда она, растопырив пальцы на левой руке, только что нанесла на них лак. Чертыхнувшись в третий раз, и с большим чувством, Рита проявила чудеса женской изобретательности. Вместо того чтобы лезть в битком набитую сумку и с яростью извлекать из ее недр верещащий аппарат, тем самым уничтожая только что наведенный лоск на подровненных ногтях, она схватила сумку за ремень и бросила ее на пол. Содержимое рассыпалось по полу кухни и частично закатилось под стол и холодильник. Мобильник, естественно, выпал из нее последним.

— Марго! — услышала Рита всегда испуганный голос Натки Игнатовой, ответственного секретаря их редакции. — Марго, ты что, с ума сошла? Где ты, чем занимаешься? Бросай все срочно и мухой сюда! Шеф сказал, если тебя не будет через пять минут — он подписывает приказ на увольнение!

— Как на увольнение? Почему? — пробормотала Рита, одной рукой держа у уха телефон и отчаянно дуя на вторую, чтобы подсушить лак.

— Потому что ты опять умудрилась стать героиней дня! Ты вчера сюжет про этого, как его, как его, ну, коллекционера чайников делала?

— Я. А что? — удивилась Рита. — Хорошая же тема! У него выставка была в районном Доме культуры. Человек за свою жизнь две тысячи чайников собрал, от миниатюрных до пятнадцатилитровых! Скажешь, не интересный материал?

— Интересный, интересный! Очень даже интересный! — с непонятной для Риты издевкой подтвердила Натка. — А комментарий у этого чайного владельца, ну, хозяина коллекции, тоже ты брала?

— Ну я… — И тут Рита смутилась.

Дело в том, что, проторчав добрых полтора часа возле заставленной причудливыми предметами полки (каких только чайников там не было: в виде пишущей машинки, лесного пенька, дамы с собачкой и даже один совершенно неприличный, поглазеть на который собиралось особенно много народу), они с оператором Васькой по прозвищу Отойди-не-Отсвечивай так и не дождались самого коллекционера. Хозяин экспозиции на открытие собственной выставки почему-то не пришел.

— Что будем делать? — в сотый раз взглянув на часы, спросила у оператора Рита.

— Марго, ты меня удивляешь. Ты профессионал или где? Наговоришь за него за кадром все, что эти сумасшедшие собиратели талдычат в таких случаях, — усмехнулся Васька Отойди-не-Отсвечивай. — Дескать, «как говорит сам коллекционер В.И. Теребенников…».

— Думаешь, проскочит?

— Да ну! Он же тебе еще и спасибо скажет! Голову даю на отсечение — этот Теребенников потому и на открытие выставки не пришел, что двух слов связать не может. Стесняется, как пить дать.

Рита в последний раз посмотрела на часы, подумала и согласилась. Вечером в эфир их телеканала вышел довольно милый сюжетец о необычном увлечении «нашего земляка, Владимира Ивановича Теребенникова. Говорят, что коллекционером стать нельзя, им можно только родиться. По словам самого Владимира Ивановича, благодаря систематической, серьезной, глубокой работе с коллекцией у него появилась потребность не просто украшать чайниками интерьер своей квартиры, но и как можно больше узнавать об истории этого непритязательного на первый взгляд предмета. Владимир Иванович говорит, что искренне влюблен в свою коллекцию. Гордо демонстрируя свежий трофей своим знакомым, он испытывает настоящую эйфорию. Коллекционирование — это настоящий духовный интерес, высшая степень поклонения красоте, которой человеку не хватает в жизни, считает Теребенников».

— Ну и что? — быстро прокрутив в памяти вчерашний сюжет, Рита не увидела в нем ничего криминального, а уж тем более такого, за что ее можно выгонять с работы. — Что такого особенного произошло? Обычный сюжет, милое домашнее увлечение, людям нравится…

— «Людям нравится»! — передразнила ее Натка. — Шеф сегодня аж папками в меня швырялся — вот как ему понравилось! Знаешь, что произошло?! Спозаранку, прямо в восемь утра, на студию заявилась жена этого В.И. Теребенникова. И потребовала найти управу на мужа. Орет, ногами топает, в общем — бабий бунт! Шеф ничего не понял, спрашивает: «В чем дело, гражданка?» А она кричит: «Он, гад такой, тридцать лет со мной прожил, и все это время притворялся глухонемым, а как телевидение эту его чертову коллекцию снимать приехало, так сразу заговорил, интервью давать начал!» Что тут началось — ты не представляешь! Ваську на ковер вызвали, режиссерам монтажа форменный допрос устроили! Тебя требуют — тебя нету! Пока они там разобрались, что к чему, я думала, у шефа инфаркт случится!

У Риты подкосились ноги. Рухнув на кухонную табуретку, машинально продолжая держать трубку около уха, она явственно ощущала, как сердце покрывается ледяной корочкой страха. Вот это да! Это же надо так влипнуть! И в который раз! Теперь прямо хоть на работу не ходи — уволят, на этот раз уже точно!

Тем более что «последнее предупреждение» у нее уже было.

* * *

На самом деле Рита Мурашко вовсе не была плохим или нерадивым журналистом. Наоборот, она очень старалась! Но черт его знает, почему все ее старания так часто приводили к обратному результату. Конечно, многое можно было списать на неопытность (журфак Рита Мурашко закончила только в прошлом году), но еще больше начинающей корреспондентке мешали волнение, или то, что в кругах творческой интеллигенции называется «мандраж». Ну разве есть другие объяснения тому, что отличница журфака, неглупая и красивая журналистка Мурашко имела несчастье раз за разом прокалываться на совершенно смехотворных вещах.

— Марго! Бери оператора и срочно дуй в колхоз имени Ильича! — приказывал ей выпускающий редактор, разгоняя рукой клубы дыма от папирос, которые он курил одну за другой. — Там наши агрономы-новаторы какой-то новый вид селекции открыли — картофель выращивают круглогодично прямо в подвале, по два урожая в год снимают. Полтора часа тебе на все про все — и чтобы вечером сюжет об этом был уже в эфире!

Рита бежала искать Ваську Отойди-не-Отсвечивай, хватала микрофон, прыгала в разбитый редакционный «уазик», тряслась по болотистой местности в забытый богом и людьми колхоз, находила новаторов, брала интервью, и… неизбежно портила прекрасный сюжет какой-нибудь своей нелепой фразой.

— Дан старт подземному размножению картошки! — говорила она в микрофон, и студия лежала на столах от смеха, а лысина редактора покрывалась крупным бисером пота.

— Мичурин из тебя не вышел, подруга, — говорил на следующий день шеф-редактор, закуривая очередную папиросу. — Ладно. Попробуй на собачках. В окрестностях города много бродячих псов появилось, есть даже случаи нападения на людей. Сделай проблемный материал.

Рита рыскала по подворотням, выискивала для съемок особенно колоритных псов, больше похожих на волков-мутантов, дозванивалась до ветеринарной службы, тщательно записывала все, что ей там говорили, и… снова становилась посмешищем для своего коллектива, начиная репортаж бодрой фразой:

— Если вам нанесла покус известная собака, то беспокоиться не стоит, а вот если неизвестная…

— Деточка, вот уж не думала, что надо знакомиться с каждой собакой… — невинно округляя плутоватые глаза, удивлялась режиссер монтажа, сорокапятилетняя плоскогрудая Алла, никогда не упускавшая случая выставить Риту круглой дурой. Просто по той причине, что этой Мурашко было двадцать два года, а не сорок пять, за то, что у нее были длинные ноги, высокая грудь, маленький задорный носик, и еще за то, что на Риту заглядывался практически весь мужской коллектив.

Весь, кроме шефа. Этот тайный алкоголик и явный женоненавистник, как думала про него Рита, на прошлой неделе вызвал ее в свой кабинет и, не поздоровавшись и не предложив даже присесть, сказал буквально следующее:

— Еще одна такая выходка, моя дорогая, и я буду вынужден просить вас поискать себе другую работу. Причем желательно как можно дальше от телевидения.

И вот — кажется, пришла пора ей именно этим и заняться.

* * *

Через сорок минут она толкнула крутящуюся дверь телецентра, предъявила пропуск охраннику и на негнущихся от страха ногах проследовала в лифт. Когда лифт остановился на нужном Рите одиннадцатом этаже, девушка поняла, что выйти из него будет гораздо труднее, чем войти, — по коридору шли и бежали люди, и каждый из них, конечно, уже был осведомлен о том, что эта молоденькая Мурашко опять стала героиней дня. Первым приветствовал Риту Отойди-не-Отсвечивай — нагруженный различной съемочной аппаратурой, он как раз шел ей навстречу.

— Слепые видят, глухие слышат, немые говорят! — громко крикнул коллега сразу же, как только завидел Риту. — А ну-ка колись, Марго, чем еще с тобой поделился глухонемой собиратель? Слушай, давай к нему снова съездим — может быть, он нам в убийстве президента Кеннеди признается?

— Васька! Ну хоть ты меня не добивай! — взмолилась она. — Между прочим, начитать закадровый текст со ссылкой на коллекционера — это была твоя идея!

— Моя, — легко согласился оператор. — Только я думал, ты хотя бы биографию этого мужика перед съемкой узнала. Глупо получилось, ничего не попишешь, только извини — ты сама в этом виновата.

— Да знаю я, — отмахнулась Рита. Она не могла отвести взгляда от выглядевшей сегодня особенно устрашающей двери в добротной кожаной обивке с табличкой «Главный редактор».

— Иди, иди, — усмехнулся Васька и слегка шлепнул девушку пониже спины. — Не отсвечивай. Все равно придется.

— Ох, страшно…

— Да иди! Не бойся. Отмолили тебя. Забелин лично на совещаловке распинался, обещал взять на поруки, научить уму-разуму. Одним словом, заступался, как за родную маму. До очередного предупреждения.

— Ой, Васька… правда? — взвизгнула Рита.

— Ну-тк, я тебе говорю!

Подмигнув ей и поправив на плече лямку тяжеленного кофра, оператор последовал своей дорогой. Какое-то время Рита смотрела ему вслед, и в голове у нее сладчайшей музыкой разливались Васькины последние слова: «Отмолили тебя… Забелин лично… Заступался, как за родную…»

— Костенька, золотой мой, спасибочки тебе огромадное! — пробормотала Рита, чувствуя, как позорный страх перед разносом с последующим увольнением наконец-то ее отпускает. Еще бы! Костя Забелин при желании мог вить из шефа веревки!

Он, Костя Забелин, ведущий вечернего выпуска новостей и автор крайне популярной у телезрителей программы «Нулевая верста» был любимчиком женщин, баловнем судьбы и талант