Анастасия Эльберг
Ночь, когда она умерла

All this running around

Well it’s getting me down

Just give me a pain that I’m used to

«Depeche Mode», «A Pain That I’m Used To»


Пролог
Саймон

2011 год

Скоростное шоссе Треверберг-Мирквуд

Я тысячу раз говорил себе: Саймон, не подвози незнакомцев. Сами подумайте: что может делать человек в начале четвертого утра посреди скоростного шоссе? Может, он на прогулку вышел? Купить сигарет? Или ему не спалось, и он решил пробежаться трусцой? На самом деле, я не подвожу незнакомцев. Но в этот раз я просто не смог не остановить машину.

У брюнетки не было с собой ничего, даже сумочки. Джинсы, черная кожаная куртка, ботинки — такое впечатление, будто она собралась в поход, вот только где ее рюкзак? Она спокойно села на место пассажира, чиркнула спичкой, закурила «Marlboro» — не легкий, а обычный.

— Куда вам? — спросил я у нее.

— Туда же, куда и вам.

Серьезное — я бы даже сказал, хмурое — выражение лица женщины отбило у меня охоту задавать вопросы. Она курила, отвернувшись и глядя в окно, хотя пейзаж там был не такой уж чтобы и захватывающий: пустыня пустыней.


Миловидная блондинка в нежно-розовом деловом костюме возвращается домой около восьми вечера. Чуть раньше, чем планировала. По правде говоря, она вообще не планировала возвращаться сегодня домой, но иногда в наши планы вмешиваются другие и разрушают их. Бросает в кресло сумочку. Берет с журнального столика фотографию, на которой изображена она в компании красивого молодого мужчины, пару секунд изучает ее, а потом бросает на паркет. Стекло разбивается вдребезги, пара осколков отлетает к ее ногам. Блондинка делает пару шагов назад, садится на корточки, еще несколько секунд смотрит на фото, поднимается и идет в направлении ванной.

Включает свет, изучает свое отражение в зеркале. Стирает с губ розовую помаду тыльной стороной ладони, включает воду и пытается смыть макияж. Под глазами остаются темные следы от туши, но блондинке, похоже, до этого нет дела. Она открывает один из ящиков под раковиной и достает ножницы. Распускает волосы — они оказываются длинными, ниже плеч. Проводит ладонью по волосам — раз, другой. После чего берет одну прядь и отрезает ее. Смотрит на то, как прядь падает на пол — прямо к ее ногам. Отрезает еще прядь, еще и еще, и, в конце концов, от длинных волос остается только воспоминание.

Блондинка снимает костюм, изучает в зеркале свое тело, потом возвращает ножницы на место, босой ногой убирает подальше остриженные волосы и достает небольшую коробочку с краской для волос.

Пары часов ей хватает для того, чтобы принять ванну, снять с ногтей нежно-розовый лак, заменив его темно-алым, а также взять из шкафа одежду — старые джинсы и черную кожаную куртку. И теперь она снова разглядывает себя в зеркало: коротко стриженая брюнетка, пока что не очень привычный для нее образ. Несколько минут на яркий макияж: темно-сливовые тени, два слоя туши и алая помада. Женщина идет в спальню, достает из прикроватной тумбочки пистолет, проверяет, заряжен ли он, убирает его за ремень джинсов, берет ключи от машины и спускается вниз. Дверь она не запирает — она сюда не вернется, а если нагрянут воры, то им хотя бы будет, чем поживиться.

Верх машины брюнетка оставляет открытым. До сегодняшнего дня она не любила открытые машины, но сегодня ей хочется почувствовать ветер и ночную прохладу. Движения на улицах практически нет, и она быстро добирается до пункта назначения. Ей хорошо знаком этот высотный дом. Двадцать этажей, большие окна, светлые и хорошо обставленные квартиры. Когда-то она думала, что будет жить здесь. И не одна, а с мужчиной. Думала даже о том, что когда-нибудь у них будут дети, и она будет готовить мужу завтрак, обед и ужин. В какой-то мере даже хорошо, что получилось иначе. Может, судьба готовит кому-то приятный сюрприз. И ей хочется верить, что тот сюрприз, который ждет ее, будет более приятным, чем тот, что она готовит сейчас.

Двенадцатый этаж, третья квартира по левую сторону от лифта. Брюнетка звонит в дверь, хотя могла бы войти — она до сих пор не вернула ключи. Хозяин открывает после второго звонка, и он ей не рад, потому что он ждет других гостей. Точнее, гостью. Ту самую, имя которой он назвал ей несколько часов назад. Ту самую, которая теперь должна была быть рядом с ним на фотографиях.

Мужчина пропускает ее в квартиру. Длинный коридор, который ведет в гостиную. Работает телевизор, стол накрыт на две персоны. Так, как и полагается накрывать, когда ты приглашаешь кого-то на романтический ужин — красивая посуда, хрустальные фужеры и свечи.

— У тебя есть сигарета? — спрашивает брюнетка.

Мужчина изучает гостью. Он узнал ее даже с темными волосами — он помнил черты ее лица, без труда узнал бы ее, даже если бы рядом находилась тысяча как две капли воды похожих на нее женщин. Но он ничего не говорит по поводу перемены в ее внешности.

— Ты ведь не куришь? — говорит он, наконец.

— У тебя есть сигарета? — повторяет брюнетка.

Мужчина пожимает плечами, берет со стола пачку «Marlboro», достает сигарету и протягивает брюнетке.

— Спасибо, — благодарит она и зажимает сигарету в зубах. — А огоньку?

Мужчина оглядывает стол.

— Сейчас принесу, — говорит он.

Брюнетка наблюдает за тем, как он уходит и возвращается, держа в руках коробок спичек.

— Подкури, — просит она.

Мужчина достает спичку, чиркает ей. Поднимает глаза на брюнетку — и видит перед собой дуло пистолета. Брюнетка видит, как расширяются от страха его зрачки. Он хочет что-то сказать, но у него не получается вымолвить ни слова — он поднимает руки в жесте, демонстрирующем крайнюю степень растерянности. Через секунду брюнетка нажимает на спусковой крючок.

Минут десять она сидит в кресле и курит. Она ни разу в жизни не брала в руки сигарет, дым обжигает горло, а от крепкого табака хочется кашлять, но ощущение дыма в легких можно назвать приятным. Брюнетка смотрит на труп, поднимается, присаживается рядом с ним и прикасается двумя пальцами к сонной артерии, пытаясь нащупать пульс. Пульса нет. Она встает, бросает пистолет рядом с трупом, вытирает перчатки о джинсы. Уже направляется к двери, но возвращается и берет со стола пачку сигарет. Они отправляются в карман куртки следом за коробком спичек. Брюнетка берет со стола бокал с вином, но в последний момент решает не пить и возвращает его обратно.

— Это как сказка с плохим концом, — говорит она, обращаясь, скорее, к самой себе, нежели к человеку, который десять минут назад был хозяином этой квартиры. — Вроде и знаешь, что он будет плохим, но всегда найдется кто-то, кто выдумает что-нибудь похуже.

— Как вас зовут? — снова попытался завязать разговор я.

— Ближе к утру посмотрим, — ответила брюнетка. Она оглядела машину, и взгляд ее остановился на брелке с фотографией, который висел на зеркале заднего вида. — Это ваша жена?

— Ближе к утру посмотрим, — повторил я ее фразу.

Брюнетка усмехнулась.

— Ловлю вас на слове. Где тут ближайшее придорожное кафе для полуночников? Вы ведь угостите даму кофе?


Брюнетка стояла у окна и курила, изучая ночное небо. Она накинула на плечи мою рубашку, и в ней казалась еще миниатюрнее, чем без одежды. Она молчала, сигарета тлела в ее пальцах, и я тоже не нарушал молчания. Да и не считал нужным что-либо говорить. Она сделала очередную затяжку, но не торопилась выпускать дым — запрокинула голову назад и устало помассировала себе шею. Браслет-цепочка на ее запястье слабо мерцал в свете луны.

Брюнетка сделала последнюю затяжку, поднесла остаток сигареты чуть ближе к глазам и посмотрела на красный огонек. У нее были очень тонкие запястья — я еще никогда не видел таких изящных женских рук. Пять минут назад я прижимал их к кровати и думал о том, что больше всего она напоминает мне куклу.

— Так как тебя зовут? — спросила брюнетка.

— Саймон.

— Саймон. — Она выбросила сигарету в окно. — Кажется, мы хотели выпить кофе?

— Напротив этого отеля есть небольшое кафе. Если хочешь, можешь выпить кофе и даже поужинать. Я посплю пару часов. Завтра мне предстоит провести почти весь день за рулем.

Брюнетка продолжала смотреть в окно, скрестив руки на груди.

— Мама никогда не говорила тебе, что спать с мужчинами и не называть своего имени — это дурной тон?

— Я не знаю своих родителей. — Она помолчала. — Меня зовут Лорена.

— Куда ты едешь, Лорена?

— Я уже отвечала на этот вопрос.

Я достал из кармана своей куртки сигареты и наклонился для того, чтобы взять с пола стакан с виски.

— Ты уверена, что тебе не захочется выйти по дороге?

— Я не имею привычки выходить по дороге. Иначе бы я вышла из твоей машины уже через пять минут.

— Интересно, куда же едешь вот так — без вещей, в легкой одежде? Как ты вообще оказалась посреди скоростного шоссе?

— Бензобак моей машины опустел, а денег у меня нет. Мне пришлось идти дальше пешком.

Лорена присела на подоконник и посмотрела на меня с улыбкой.

— Неужели не нашлось ни одного джентльмена, который подвез бы даму?

— Ты оказался первым.

— Я знаю твою тайну, Лорена.

Она замерла, чуть приподняв голову, но ничуть не удивилась — и через долю секунды улыбка вернулась на ее лицо.

— А я знаю твою. Эта женщина на фото. Кем она тебе приходится?

Теперь улыбался и я.

— Женщины всегда выбирают самые лучшие моменты для того, чтобы поговорить о других женщинах.

— Расскажи мне о ней, Саймон. Ее зовут Изольда, верно?

Я выпил остатки виски и вернул стакан на пол.

— Ее звали Изольда. — Я сделал акцент на слове «звали». — Но она умерла.

Лорена покачала головой.

— Ты ошибаешься. Она жива.

— Ты лжешь, — сказал я тихо, поднимаясь с кровати.

— Зачем мне лгать? — Она пожала плечами. — Мы ведь почти не знаем друг друга.

— Ты знаешь, где она?

— Может быть.

Лорена сделала еще один шаг к кровати, но я преградил ей путь.

— Ты знаешь, где она? — повторил я.

— Зачем тебе это, Саймон? Ты не боишься, что равновесие в твоем маленьком Аду нарушится, и ты не сможешь больше наслаждаться своим несчастьем?

Я протянул руку для того, чтобы схватить ее за горло, но Лорена оказалась быстрее и взяла меня за запястье. Несмотря на кажущуюся хрупкость, у нее была железная хватка.

— Я сама буду решать, когда ты будешь делать мне больно, — произнесла она. — Я не знаю, где она. Но зато знаю человека, который может тебе рассказать.

— Билл, — кивнул я. Скорее, самому себе, нежели ей. — Конечно. Проще простого.

Лорена осторожно убрала мою руку.

— Не думаю, что он будет рад, если я сообщу тебе его адрес.

— Билла оставь мне. С тобой ничего не случится. — Я присел на покрывало кровати. — Какого черта? Теперь я сам не рад, что задал тебе этот вопрос…

Лорена поставила ногу мне на бедро и наклонилась, пытаясь разглядеть в темноте мои глаза.

— Знаешь, что самое плохое в сказке с плохим концом, Саймон? — вкрадчиво спросила она.

— То, что она оказывается не сказкой, а былью?

— Нет. Самое плохое — это когда ты понимаешь, что это совсем не конец, а дальше будет хуже.


Глава первая
Саймон

2010 год

Треверберг

Я в сотый, если не в тысячный раз поправил узел галстука и посмотрел на закрытую дверь офиса с табличкой «Изольда Паттерсон». Оттуда не доносилось ни звука — можно было подумать, что там никого нет, хотя секретарь сообщила мне, что «мисс Паттерсон занята, и сможет принять меня через пять минут». Прошло уже не пять и даже не десять минут, а целых полчаса, которые показались мне вечностью, а я продолжал сидеть в приемной и наблюдать за работой девушки, занимавшей кресло напротив. Она заполняла ежедневник, сверяясь с какими-то документами на экране компьютера, и иногда отвлекалась для того, чтобы ответить на входящие звонки: «Я передам, что вы звонили. Мисс Паттерсон свяжется с вами в течение дня». В случае особо важных звонков секретарь не ограничивалась обещаниями, а записывала суть сообщения на небольших бледно-желтых листах с клейкой полоской и помещала их на висевшую рядом с окном белую доску. «Сделать в первую очередь», гласила надпись в правом верхнем углу.

Закончив с ежедневником, секретарь положила на стол сумочку из хорошей кожи (из тех, которые кричат о том, сколько зарабатывает ее хозяйка) и достала оттуда прозрачную косметичку.

— Вы не возражаете, если я подправлю макияж? — спросила у меня она. — Я не имею привычки делать это при мужчинах, но в такое время отлучаться я не могу.

— Конечно, конечно, — кивнул я и улыбнулся: — Мне отвернуться?

Секретарь рассмеялась.

— Что вы, не стоит. — Она достала помаду. — Так вы наш новый бухгалтер? Как, вы сказали, вас зовут?

— Саймон. Саймон Хейли.

— Очень приятно, Саймон. А меня зовут Юлия, я — секретарь-референт мисс Паттерсон. — Девушка бросила взгляд на экран своего iPhone и пару раз тронула его, читая полученное сообщение. — Удачи вам на собеседовании.

Заметив, что я перебираю в пальцах пачку сигарет, Юлия достала из ящика стола пепельницу и поставила ее передо мной.

— Курите, не стесняйтесь, — предложила она.

— Спасибо. — Я еще никогда не чувствовал такого наслаждения после первых затяжек. — Как долго вы тут работаете?

— Почти десять лет. Конечно, работа не из легких, но я просто не представляю, что когда-нибудь буду работать в другом месте. Да и платят мне соответствующе.

После того, как Юлия, не стесняясь, назвала мне сумму «скромной» зарплаты секретаря-референта, у меня округлились глаза, и она улыбнулась.

— Неплохо для русской девушки из бедной семьи?

— Заранее прошу прощения за такой комплимент — его, наверное, вам говорит каждый — но у вас великолепный английский.

— Большое спасибо. Мне пришлось учить его в процессе работы. Когда я пришла сюда, то не знала ни слова по-английски. Но мне повезло — мисс Паттерсон отлично говорит по-русски. И не менее хорошо знает французский, итальянский, арабский и испанский. Как говорится, положение обязывает.

Услышав звонок телефона, девушка встрепенулась и сняла трубку.

— Да, мисс Паттерсон, — сказала она. — Да, я помню про деловую встречу — мы выезжаем ровно через сорок минут. Конечно, я приготовлю вам кофе.

Юлия подняла на меня глаза.

— Вы можете войти. Еще раз удачи. И один совет — лично от меня. Ведите себя естественно. Мисс Паттерсон чует притворство за версту.

Кабинет был обставлен старомодно. Я ожидал увидеть тут современную мебель, но увидел только шкафы из темного дерева, пушистые ковры и бордовые бархатные диваны. Стол хозяйки кабинета был таким же гостем из прошлого, как и обстановка в общем — слишком массивный для двадцать первого века, с набором ящичков и изящной инкрустацией (я мог поспорить на что угодно — ручной работы, эксклюзив, сделано на заказ).

— Проходите, господин Хейли. Простите, что заставила вас ждать. Позвольте мне загладить свою вину и угостить вас кофе.

Изольде Паттерсон уже исполнилось сорок (я успел навести о ней справки до того, как решил попытать счастье и устроиться на работу), но ее возраст ей дал бы либо завистник, либо наглец. На ее лице нельзя было заметить ни тени морщин, даже мимических, тех, которые появляются самыми первыми. Она стояла, положив руку на спинку своего кресла, и изучала меня, и я подумал о том, что если бы все женщины в ее возрасте умудрялись сохранять такую фигуру, то у молодых девушек было бы больше конкуренток — и эти конкурентки часто оставляли бы их в дураках.

У Изольды были темно-каштановые в