Джен Хадсон Крутой техасец

Глава 1

Когда Нид Чишолм, пивший пиво в баре «Запасной козырь», поднял голову, чтобы взглянуть на вошедшего, пожалуй, единственное, чего он никак не мог ожидать, так это то, что вошедшим, а точнее вошедшей, окажется совершенно обнаженная женщина. Но именно обнаженная женщина стояла у входа в его бар. Сзади ее освещало полуденное солнце, создавая вокруг незнакомки своеобразный огненный ореол, на фоне которого особенно четко вырисовывались изгибы ее тела и копна длинных, рыжеватых волос.

Он еще не так много выпил, чтобы допустить, что ему все это померещилось. Поэтому большим пальцем своей руки он сдвинул на затылок шляпу и стал здоровым глазом разглядывать вошедшую. Она все еще стояла на месте и была похожа на дрожащую от страха и волнения лису, которую загнали в угол курятника. Она стояла и внимательно рассматривала бар.

При других обстоятельствах Нид встал бы и дотронулся до своей шляпы, как положено это делать настоящему джентльмену, воспитанному должным образом своей мамой. Но сейчас он рассудил, что при первом же резком движении она выскочит из бара и убежит.

– Кроме меня здесь никого нет, – сказал он. – По средам кабак закрыт, но вы можете войти.

Все еще пугливая, как опасающаяся седла молодая кобылица, она сделала несколько шагов в его направлении. Теперь он заметил, что она была не совсем голая. На ней была узенькая полоска бежевой ткани, которая, как он предположил, составляла нижнюю часть купального костюма. Маленькое полотенечко прикрывало ее грудь. На ногах у нее были надеты спортивные ботинки для игры в гольф, которые были велики ей, по крайней мере, на пять размеров.

– Мне… Мне нужна помощь, – сказала она.

– Да? Вы потеряли клюшку для игры в гольф?

Она явно не оценила юмора вопроса, так как бросила на него такой взгляд, который вполне мог бы расплавить все металлические застежки на его одежде.

– Мне надо позвонить.

Продолжая изучать ее великолепный загар, он молча кивнул головой в сторону стены, где был установлен платный телефон-автомат. Она повернулась и направилась к телефону, и он отметил, что вид сзади был еще более соблазнительным. Только тоненькая ленточка материи, которая вообще ничего не могла прикрыть, а также ее волосы, которые доходили до середины спины, несколько мешали зрительному восприятию ее чудно загоревшего тела.

Она было потянулась к телефону, но снова опустила руку. Ее плечи опустились и голова поникла. Она вздохнула. Он сделал еще один глоток пива и стал ждать. Через некоторое время она повернулась и, шлепая своими огромными ботинками, направилась к нему. Да, у нее определенно все было на месте. Кроме потрясающей фигуры у нее было красивое лицо с высокими скулами, большие карие глаза и чувственный рот, который нельзя было не заметить.

– Не могли бы вы дать мне взаймы монетку?

– Обязательно.

Он встал и выудил двадцать пять центов из кармана своих плотно облегающих джинсов. Она протянула руку, и он заметил, что ее рука была исцарапана и дрожала, а на одной из скул начал вырисовываться большой синяк.

– Еще что-нибудь?

– Могли бы вы дать мне свою рубашку?

– Считайте, что она ваша.

Одним рывком он расстегнул все застежки и стянул с себя рубашку из голубого шамбре, стараясь сделать это как можно быстрее.

– Не очень чистая, только что вкалывал под солнцем.

– Рабочий пот меня не волнует. Спасибо. Я…

Она вдруг закрыла рот, обернулась к нему спиной и натянула рубашку, затем швырнула полотенце на стол и снова пошла к телефону, гремя подошвами своих ботинок по деревянному полу.

Он подобрал ее полотенце и стал рассматривать голубую махровую ткань с бахромой на концах. На одном из краев полотенца было вышито: «Время – начинать гольф». Он еще сделал глоток и стал смотреть, как женщина звонила. Она стояла к нему спиной и говорила тихим голосом.

Он снова надвинул шляпу на лоб и перенес свое внимание на пиво. Конечно, все это было очень странным, дьявольски странным, но в свое время у него случались вещи и поудивительней. К тому же, как и большинство здешних ребят в этой части Техаса, кроме его старика, он имел склонность не лезть не в свое дело. Наверное, один из атавизмов морали Запада.

– В реанимации! – взвизгнула она.

Нид вскинул голову.

– Экстренная операция?

Он нахмурился.

– ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ? О Боже! Нет-нет, больше никого. Я перезвоню.

Она повесила трубку, но еще очень долго не выпускала ее из руки. Ее тело обмякло, голова упала. Простояв так несколько минут, она глубоко вздохнула, ее спина снова напряглась.

Нид внимательно изучал наклейку на своей бутылке из-под пива, но по шуму, издаваемому ее башмаками, он легко мог определить, где она находится. Теперь она направилась к нему. Стул за его столиком с шумом отодвинулся. Он оторвал взгляд от наклейки и увидел, что она, облокотясь о стол, сидит напротив него, подпирая голову руками.

– Еще надо позвонить? – спросил он.

– Больше некому.

– Некому?

– Некому. Ни единой живой душе, – она тяжело вздохнула. – Жуткий день.

Он кивнул.

– Мне это знакомо. У меня сегодня тоже выдался жаркий денек. В конце концов я решил, что просто сяду и напьюсь. Но я только еще начал. Присоединитесь ко мне?

– Из меня плохой выпивоха. Если я много выпью, то меня вычищает прежде, чем мне удастся захмелеть. Мне бы чего-нибудь холодного. Но у меня только эти двадцать пять центов.

Она положила монетку на стол и подтолкнула ее в его направлении.

– Как это вам удалось вернуть монету из телефона?

– Я звонила за их счет.

– У меня на эти деньги вы сможете купить столько напитков, сколько сумеете выпить.

Она улыбнулась, и он почувствовал, будто ему между глаз заехали обухом топора. Если раньше он думал, что она просто обычная красотка, то теперь он произвел переоценку в сторону значительного повышения ее рейтинга. По десятибальной шкале она заслуживала оценки в двадцать баллов. Он почувствовал, что может начать заикаться и мямлить, как зеленый подросток, и поэтому встал и направился к холодильнику, изрядно пошатываясь на ходу. Его нетвердая походка могла быть, конечно, результатом выпитого им пива, но скорее всего она имела другое происхождение: на него сильно действовала эта женщина и особенно ее улыбка.

Он подцепил еще одну бутылку пива для себя, «Колу» для нее, пару пакетов картофельных чипсов и пошел назад.

– Спасибо, – сказала она, когда он дал ей воду и чипсы. – Я немного проголодалась к тому же.

– Я бы предложил вам гамбургер, но ни Клиффа, ни Инез сейчас нет. А я сам не очень-то умею обращаться со сковородками.

Он кивнул в сторону гриля, установленного в дальнем конце бара.

– Клифф и Инез?

– Ага. Они работают в моем баре. Но Клифф сейчас в Сан-Антонио, где ему удаляют желчный пузырь. Инез пасует – ей теперь заботиться о Клиффе, а я расхлебываю всю эту кашу.

Она посмотрела вокруг.

– Вы владелец этого места?

– Да, бара и четырех участков.

– Участков чего?

Он усмехнулся:

– Четырех участков земли. Каждый участок равен шестистам сорока акрам.

Она произвела в уме арифметические подсчеты и сказала:

– Так вы владеете двумя с половиной ТЫСЯЧАМИ акров?

Он пожал плечами.

– Для начала достаточно.

Она нахмурилась.

– Для начала чего?

– Разведения скота на ранчо.

– Так вы фермер?

– Планировал стать им, но Мета Диллона сегодня утром не стало.

Она прищурилась, взглянула на его обнаженную грудь, затем перевела взгляд на черную повязку поверх одного из его глаз, затем на дверь. Он предполагал, что если немного расскажет о себе, то это приободрит и расположит ее к нему. Вместо этого она, казалось, была готова немедленно удрать отсюда. Пожалуй, не стоило ее винить за это. Он уже неделю не брился и был черт знает, на кого похож.

Он сдвинул шляпу на затылок, вытер согнутыми пальцами свои усы и облокотился на стол.

– Сейчас я немного под мухой, но совершенно не опасен. Спросите любого в наших краях. А Мет Диллон – это мой бык-производитель. Я же сказал, что сегодня у меня был дьявольский денек. Первым делом я схватился со своим стариком. Затем узнаю, что у Клиффа ночью случилось обострение болезни желчного пузыря. Затем мне сообщают, что компания поставила не те материалы для дома, который я строю. Потом у моего грузовика прокололась шина, и в довершение всего бык, за которого я заплатил весь свой прошлогодний выигрыш, закатывает глаза к небу и откидывает копыта.

– От чего он умер?

– А черт его знает. Ветеринар взял несколько анализов крови, и я его закопал. Я имею в виду быка, не врача.

– Вы игрок?

– Нет. С чего вы решили?

– Вы сказали, что купили быка на свой выигрыш.

Он хмыкнул.

– Призовые деньги за победы в родео.

– О, так вы ковбой родео?

– Не-а. Бывший. Сейчас я фермер-скотовод на своем ранчо. Или, по крайней мере, буду им, когда достану другого быка.

– А когда это будет?

– Не знаю. Когда я протрезвлюсь, то собираюсь подумать насчет этого, но сейчас прежде всего мне надо отыграться. Вы действительно не хотите пива?

Он встал.

Она пожала плечами.

– Почему бы нет. Все равно хуже уже вряд ли может быть.

«Да нет, очень даже может быть хуже», – подумала она, глядя, как он направляется к холодильнику за стойкой бара. Она может умереть. Но она запрещала себе думать об этом. Сейчас надо было думать о более конкретных вещах: одежде, бензине, деньгах.

Могла ли она как-нибудь подействовать на этого ковбоя, чтобы он помог ей? Несмотря на то что с ней он вел себя очень мило, она нервничала. Может быть, это все из-за его лихой черной повязки в виде круглой заплатки поверх одного глаза и ужасно выглядевших шрамов на его теле. А может быть, из-за его черных усиков, придававших ему вид отчаянного головореза, и его небритых щек. А может быть, из-за того откровенного, оценивающего ее взгляда его здорового глаза. Этот глаз бесподобно мягкого голубого цвета, казалось, не упускал ни одной малейшей детали. Может быть, именно это было причиной того, что ее сердце отчаянно билось, а ладони покрывались потом?

А может быть, это из-за его обнаженной груди, худощавой, но с сильными мускулами – результат скорее работы, чем специальных упражнений. Он был покрыт ровным темным загаром, треугольная копна вьющихся волос на его груди была того же цвета, что и его длинные завивающиеся волосы, видневшиеся из-под шляпы.

Он передвигался уверенной походкой, в которой чувствовались мужественность и сила. Крутой. Опасный. Возбуждающий. Если бы только она не избегала мужчин, то сказала бы, что это было самое сексуальное двуногое создание.

Но ей пришлось встретиться с таким количеством опасностей и возбуждений, которых могло бы хватить на десять жизней, что мужественные черты сексуально выглядевшего ковбоя меньше всего сейчас должны были ее интересовать. Она еще немного попьет, попробует уговорить его дать ей взаймы то, что ей нужно, и двинется дальше.

Она вздрогнула, когда он с грохотом водрузил на стол две бутылки пива и запотевший стакан для нее. Рядом он положил еще один пакет с картофельными чипсами. Налив ей пива, он поднял свою бутылку и сказал:

– Если мы собираемся стать собутыльниками, я думаю, нам следует познакомиться. Меня зовут Нид Чишолм.

– Нид? Необычное имя.

– Перешло ко мне от прадеда. Его тоже звали Нид. Джон Ниимайя Чишолм. Никогда не мог понять, как они из этого образовали имя Нид. Но тем не менее его так стали звать. Был крепким старым чудиком. Дожил до девяноста четырех лет. И еще прожил бы лет десять, но его лошадь попала ногой в яму и сбросила его. Сломал себе шею. Этот бар и вся моя земля принадлежали ему. Я выиграл это все у него в покер.

– В покер? У своего собственного дедушки?

– Прадедушки. А почему бы и нет? Он точно так же выиграл все это сам в свое время. У одного банкира из Остина. В покер. По правде говоря, я думаю, он жулил.

– Обжулил банкира?

Нид усмехнулся, и у нее замерло сердце. Это была самая сексуальная улыбка, которую она когда-либо видела в жизни. Его улыбка была немного смещена в одну сторону. Когда он улыбался, у него появлялись две складки около рта и обнажались прекрасные белые зубы.

– Я бы не удивился, если бы узнал об этом, – сказал он. – Но я говорил о нашей с ним игре. Мне тогда было четырнадцать лет. И я думаю, что он специально дал мне выиграть. Но как бы там ни было, он сразу же там на месте составил документ о передаче мне всего этого имущества. Конечно, он продолжал платить налоги и пользоваться всем имуществ