Кристин КАЙЛ СОКРОВИЩА МОНТЕСУМЫ

1.

Нью-Мексико Август 1897


Запах крови и грязи проник сквозь тьму его затуманенного сознания. По мере того как он приходил в себя, все сильнее чувствовалась боль, растекающаяся от левой руки по всему телу.

Мэтт Деверо с трудом разлепил один глаз и уставился мутным непонимающим взглядом на неясную коричневую массу у него перед носом. Затем, чуть приподняв голову, попытался сфокусировать взгляд на сухих длинных иглах сосны, на которых в настоящий момент лежал. Вид этих иголок неким таинственным образом напомнил ему то, что случилось с ним совсем недавно. Он вспомнил, как оказался здесь, среди густой лесной чащи в горах Сангре-де-Кристо… в качестве приманки для койотов.

Он вспомнил выстрел, обжигающую боль в плече, вспомнил, как свалился с лошади. И вспомнил голоса, которые слышал, когда падал. Мэтт узнал их, так как уже слышал раньше, по крайней мере однажды, а именно вчера, во время игры в покер в Сан-Мигуэле. Игра шла по-крупному, и он выиграл как раз перед тем, как отправиться в Санта-Фе.

То, что он скатился по этому склону, без сомнения, спасло ему жизнь. Если бы он упал на том месте, где его застигла пуля, Клив и Сэм Хейли вместе со своей шайкой давно бы его прикончили. Видимо, они просто решили, что он мертв или вскоре умрет. Его пресловутая удача его не подвела… во всяком случае, он на это надеялся.

Мэтт перекатился на спину. Низкое, чуть дрожащее рычание заглушило стон, вырвавшийся из его горла.

В то же мгновение Мэтт забыл о боли. Его прошиб холодный пот, и желудок сжался от страха. Он поднял взгляд к голой скале, нависшей над ним футах в шести над головой.

На краю скалы сидела огромная кошка. Хищник не сводил с него своих золотистых загадочных глаз. Он сидел неподвижно, только чуть подрагивал кончик свернутого кольцом длинного хвоста. Казалось, этот хвост жил собственной беспокойной жизнью.

Всего один небольшой прыжок — и пума, или, как ее называли в этих краях, — кугуар, окажется прямо на его груди. Мэтт медленно потянулся к правому бедру, но, обнаружив там лишь пустую кобуру, с трудом сдержал еще один стон. Должно быть, “кольт” вывалился при падении. Черт побери! Кажется, ожили ночные кошмары его юности. Надо же! Выжить при нападении этих головорезов только для того, чтобы закончить свои дни в качестве обеда!

Кугуар обнажил белоснежные клыки, мускулы на его морде чуть дрожали в тихом, грозном урчании. Он зашипел по-кошачьи, но так громко, словно паровоз, выпускающий пар.

Этого звука было достаточно, чтобы любого напугать до состояния слепой паники. У Мэтта упало сердце, но он слишком часто смотрел в лицо смерти, чтобы позволить страху лишить его самообладания,

У него еще оставался длинный охотничий нож в ножнах на поясе. Нащупав рукой костяную рукоятку, Мэтт почувствовал себя чуть увереннее. Против такого зверя нож был не самым надежным оружием, но все же это было лучше чем ничего. Впрочем, у кугуара оставалось десятикратное преимущество, если учитывать, что его клыки и когти стоят десятка таких ножей. Да к тому же у него было явное преимущество в скорости и силе; Мэтт в его положении никак не мог с ним в этом состязаться.

Мэтт чуть приподнялся на локте. Стараясь двигаться как можно медленнее и незаметнее, чтобы не спровоцировать кошку на нападение, он огляделся в поисках потерянного револьвера. Тот валялся в нескольких ярдах ниже по склону, еле видимый среди опавших сосновых игл. Кугуар поднялся на ноги.

Мэтт напрягся. Но кошка, вместо того чтобы совершить последний смертоносный прыжок, отчего-то начала обходить выступ скалы. Ее густая лоснящаяся шерсть была гораздо темнее, чем у пум, которых Мэтт не раз встречал на южных территориях, скорее золотисто-коричневая, чем желтая. Хвост с черным кончиком беспокойно раскачивался в такт осторожным крадущимся шагам.

Мэтт стал подбираться к револьверу, отползая назад по склону на локтях и мучительно ожидая, что любое его неосторожное движение может оказаться последним. Рана на руке опять начала кровоточить. Запах свежей крови разлился по воздуху, как открытое приглашение к обеду.

Без всякого предупреждения или подготовки огромная кошка прыгнула.

Мэтт рванулся в сторону. Он перекатился назад по склону, схватил револьвер и чуть приподнялся, сжимая его в руках.

Пума приземлилась в нескольких футах от того места, где перед этим лежал Мэтт. Ее мощная грудь мягко спружинила при ударе о землю. А затем она пробежала еще немного вперед неровным свободным шагом. Когда она поравнялась с деревьями, Мэтт повернулся за ней, направив дуло прямо в грудь зверя.

Здравый смысл требовал от него нажать на курок. И все же он колебался.

Зверю ничего не стоило прыгнуть прямо на него и разделаться с ним в одно мгновение. Почему же он приземлился так далеко? Если бы этот совершенный по самой своей природе охотник хотел убить его, Мэтт не лежал бы здесь и не рассуждал об этом.

Ему живо припомнились рассказы бабушки-индианки из племени навахо. Эти детские воспоминания нашептывали ему о колдовстве и таинственных духах, появляющихся в облике животных, которые охраняют нас в нашей земной жизни. Появление кугуара означало, что нападение со стороны враждебных сил может быть успешно отражено, если довериться великой тайне и кругу жизни.

Мэтт был ранен и брошен в заросли кустарника на верную гибель, но, очнувшись, обнаружил рядом с собой кугуара, внимательно наблюдавшего за ним и, несмотря на его плачевное положение, даже не попытавшегося на него напасть. Случайное совпадение?

Зверь уже достиг края деревьев. Янтарные глаза сверкали, словно пара золотых монет. Взгляд кошки был направлен прямо на него. Мэтта прошиб холодный пот.

Мелькнула мысль: уж не потеря ли крови лишила его остатков разума? Любой здравомыслящий человек, научившийся выживать в этих суровых краях, где каждый день идет борьба не на жизнь, а на смерть: с местными бандитами — команчерос, с индейцами или просто с невыносимой жарой и песчаными бурями, — ни минуты не колеблясь, спустил бы курок.

Но народ его бабушки верил, что кугуар обладает мистической силой и способен наделить мудростью и дать исцеление тем, кто почитает духов и ищет с ними связи. Впрочем, эта часть его жизни закончилась в одиннадцать лет, когда его отец-француз и полукровка-мать скончались от тифа и католические священники забрали его из племени, чтобы отдать на обучение в миссионерскую школу. Все, чему он научился у навахо, напоминало теперь отдаленное, слабо звучащее эхо, едва доносящееся сквозь двадцать два года его жизни, которую едва ли можно назвать добродетельной. И тем не менее он все еще уважал веру своих индейских предков.

Он нервно потер курок револьвера большим пальцем. Придя к окончательному решению, он поставил его на предохранитель, опустил револьвер дулом вниз и медленно сунул в кобуру.

— Не дай мне пожалеть об этом, приятель, — пробормотал Мэтт, обращаясь к гигантской кошке. Кугуар продолжал сидеть неподвижно.

Должно быть, он сошел с ума. Кто он такой, чтобы удостоиться духа-хранителя? Подобной чести достойны лишь воины и святые, стремящиеся к духовному совершенству, а вовсе не строптивые, упрямые циники, познавшие все худшие стороны жизни.

Но, как ни странно, страх куда-то исчез. И неважно, что практическая часть его сознания продолжала настороженно следить за каждым движением животного.

Взгляд Мэтта, на миг оторвавшись от кошки, скользнул вверх по крутому глинистому склону, покрытому сосновыми иглами. Обратный путь наверх обещал быть достаточно неприятным.

Внезапно его пронзило острое чувство беспокойства. Он потерял слишком много крови, пока лежал без сознания. Весь его рукав от плеча до манжета был красным от пропитавшей его крови.

Засунув два пальца в дырку на рукаве, проделанную пулей, Мэтт разорвал ткань, чтобы осмотреть рану в плече. Хотя попытка Хейли убить его не удалась, пуля все же проделала достаточно большую дыру в его теле, вырвав кусок мяса.

Мэтт сдернул шейный платок и, стиснув зубы, завязал им рану, перетянув как можно туже. Подняв с земли свою коричневую шляпу с широкими загнутыми полями, он низко надвинул ее на лоб. Затем принялся медленно подниматься по склону.

Путь наверх и впрямь оказался долгим и мучительным. Носками сапог он выбивал в почве дырки, куда затем мог поставить ноги, а потом с трудом поднимался, цепляясь за корни и выступы скал. Густой слой глины покрывал его брюки, руки и даже, щеки. Когда он наконец с трудом достиг вершины, огромная кошка в несколько прыжков выбралась на дорогу в нескольких футах слева от него. Мэтт позавидовал той легкости и грации, с которой она это проделала.

Пума обернулась и теперь наблюдала за ним. Мэтт, в свою очередь, внимательно оглядел животное, отметив изящные линии тела и небольшую аккуратную голову. При ближайшем рассмотрении животное оказалось совсем некрупным и весило не более сотни фунтов, насколько он мог судить. Должно быть, это была самка.

Мэтт огляделся. Как он и ожидал, все его вещи исчезли. Разумеется, Хейли не стал бы ничего оставлять ему. Дьявольщина! Одно только седло, великолепное кожаное седло ручной работы из Сент-Луиса, стоило целое состояние и являлось предметом зависти всех мужчин здесь, в Нью-Мексико. Его деньги, одежда, его гнедой; которого он любовно вырастил из жеребенка, его “винчестер” с личной гравировкой — все исчезло.

Но, что самое неприятное, Хейли забрал все его съестные припасы, а также воду.

Отсюда до Санта-Фе лежали многие мили по гористой дороге. Пешком такой путь должен занять не менее двух дней даже у совершенно здорового человека, не говоря уже о раненом, потерявшем много крови и мучимом жаждой. Ближайшие водные источники, по крайней мере, те, о которых он знал, находились в нескольких милях, в какую бы сторону он ни пошел.

Взвесив все это, Мэтт решительно отправился в путь. Кошка двинулась следом с постоянством и неуловимостью тени.

Спустя четыре часа он все еще брел по дороге, раскаленной августовским беспощадным солнцем, но красноватый туман уже начал заволакивать его взор, мешая видеть. Он часто судорожно сглатывал, тщетно пытаясь обмануть мучительную жажду.

Время от времени пума принималась делать широкие круги вокруг него, а потом уходила в сторону, по направлению к лесу, росшему вдоль дороги. Затем она возвращалась и повторяла все сначала. Это выглядело так, словно она ожидала от него чего-то… Мэтт покачал головой. Сама мысль об этом была нелепой. Она приглашала его следовать за ней? Этого просто не может быть. Присущий ему здравый смысл отвергал сомнительную возможность существования духа-хранителя в облике животного. К черту! Что, если ему просто очень повезло и пума достаточно сыта, а потому может позволить себе поиграть с ним?

Мэтт попытался не обращать на нее внимания. Он продолжал устало тащиться вперед, несмотря на то, что зверь повторял снова и снова свои странные движения. В поведении пумы человек заметил все возрастающее беспокойство. Что ж, атака голодной пумы — не единственная опасность, подстерегающая его здесь, в этом диком горном краю. Внезапно его таинственная спутница исчезла. Мэтт тщетно вглядывался в заросли, пытаясь обнаружить рыжий мех среди темной зелени. Никогда еще мысль о неотвратимости смерти не казалась ему настолько реальной.

Четверть часа спустя пума вернулась. Мех на ее лапах был мокрым, а морда блестела от воды.

Глотка его настолько пересохла, что он смог лишь прохрипеть:

— Будь я проклят! Ладно, querida, пожалуй, придется мне впредь более серьезно относиться к духам-хранителям. На этот раз я иду за тобой.

Пума повела его точно в сторону от дороги, в глубину густого осинника. Это место было ему совершенно незнакомо. Миновав на своем пути пару острых гранитных скал, он оказался в удивительно красивой горной долине. Небольшие осиновые рощицы росли здесь и там, разбредясь от ближайшего склона горы до самого дна долины, образуя несколько надежных мест, где можно было укрыться от зноя. Все пространство между ними заросло высокой луговой травой. Легкий ветерок шевелил это травяное море, и по нему бежали легкие волны, еще более усиливая впечатление. Кристально чистый родник, выбиваясь из скал, стремительно несся по склону горы, впадая в голубое озерцо.

Солнечный свет сверкал подобно золоту