Нэн Райан Звездная пыль

Посвящается всей старой далласской компании: «Вот это были дни, мои друзья…»


В этот предрассветный час Даллас поеживался от небольшого морозца. Однако в черном «роллс-ройсе» было комфортно: автоматический двухуровневый кондиционер круглый год поддерживал постоянную температуру – плюс двадцать один градус.

Лаура возлежала на сиденье из искусно выделанных шкур, прикрыв ресницами темные как ночь глаза. Но вот машина плавно свернула с Престонского шоссе на аллею Беверли, и Лаура, вздохнув, медленно опустила свои длинные, стройные ноги на застланный ковром пол. В руке она держала красную розу на длинном стебле.

Перед железной решетчатой оградой уже собралась огромная толпа, хотя еще не было и семи, а «Мюзикленд» откроется для посетителей не раньше полудня. Люди стояли здесь по нескольку часов, некоторые даже с прошлого вечера: газетные репортеры, корреспонденты журналов, японская телегруппа, а также сотни и сотни поклонников, желающих попасть в числе первых на вожделенную территорию.

На утреннюю тишину словно камнепад обрушились крики терпеливых фанатов, мигом забывших о пронизывающем холоде, когда блестящий лимузин, постепенно замедляя движение, наконец остановился у закрытых «Музыкальных ворот».

«Этот дом построен на рок-н-ролле» – возглашала широкая медная вывеска, прикрепленная поперек высоких железных прутьев.

Лаура оцепенела от возбужденных восклицаний вокруг:

– Это она! Это Лаура Кэй! Лаура Кэй! Вы видите ее? Как она одета? Она плачет? А Каролина там? Лаура Кэй, Лаура Кэй, открой окно! Выйди и поздоровайся!

Лаура передернула плечами и спрятала лицо в пышный воротник собольей шубы. Раздался пронзительный полицейский свисток, а вслед за ним властный голос:

– Отойти назад! Осторожно, автомобиль! Уступите дорогу, дайте проехать!

«Музыкальные ворота» с лязгом отворились, и лимузин покатил по длинной, посыпанной галькой аллее, ведущей к большому белому особняку. В это время конная полиция, вооруженная дубинками и мегафонами, сдерживала толпу. Лишь когда «Музыкальные ворота» автоматически закрылись, Лаура вздохнула с облегчением.

Надменный шофер остановил лимузин перед ярко освещенным величественным домом с крутыми мраморными ступенями, построенным в георгианском стиле, и распахнул массивную заднюю дверцу. Лаура вышла, и кроваво-красная роза в ее руке оживила мрачное утро. Словно по волшебству возникли двое высоких, плечистых мужчин, чтобы сопроводить ее не в апартаменты, а к тщательно ухоженному газону между особняком и железным ограждением.

В самом центре его на небольшом рельефном постаменте возвышался бледно-розовый в лучах восходящего солнца пятидесятитонный памятник в виде гигантской гитары, высеченной из мерцающего белого мрамора с золотыми прожилками. Струны были изготовлены из тяжелых золотых звеньев, подставка для струн – из платины, а колки усыпаны алмазами. Розетка окружена рубинами, а из глубин круглого отверстия струился, трепеща на студеном ветру, вечный огонь.

Лаура отделилась от спутников, у которых всегда были наготове револьверы «магнум» в кожаных кобурах, и направилась к монументу.

Каблуки ее замшевых туфель гулко стучали по холодному мрамору. Обойдя огромную каменную деку, она встала на колени у вечного огня. Мягкий темный мех шубы окутал ее ноги. Лаура прикоснулась рукой в перчатке к выгравированной букве «В». Затем указательным пальцем прошлась по изящным изгибам всего слова – ВОЖДЬ.

Кроме этого слова, на монументе больше ничего не было. Ни дат рождения и смерти, ни памятных надписей. Ибо весь мир и без того знал, что Вождь – это не кто иной, как Си Си Маккарти, родившийся 16 февраля 1936 года и трагически погибший в возрасте тридцати девяти лет 21 сентября 1975 года.

– Только два года, – тихо пообещала Лаура человеку, погребенному под тоннами белого мрамора. – Еще два года, и больше никогда их ноги не будет в этих стенах. Мир праху твоему, Вождь!

Часть I

Глава 1

Он ворвался в музыкальный мир со скоростью летящей кометы. Восторженные фанаты даже во сне исступленно повторяли его имя, а кучка могущественных воротил, контролирующих мультимиллиардный бизнес грампластинок, цинично предсказывала зажигательному таланту Си Си Маккарти судьбу приземлившегося метеора. О, сколько таких звездочек вспыхивало на небосводе, чтобы вскоре погаснуть!

Восемнадцатилетний техасец Си Си Маккарти пропустил торжественный вечер по случаю окончания средней школы в западном Далласе. И не потому, что не сдал экзамены, напротив, он сдал их на одни пятерки. Просто он не смог позволить себе пятидолларовый взнос за прокат обязательной для этого события формы – колпака и мантии.

Когда ему было двадцать лет, на местной студии вышла пластинка с хитом Си Си, и он обзавелся новеньким «шевроле» 1956 года выпуска. Маккарти был кумиром подростковых группировок по всему Далласу, состоящих в основном из девушек.

В двадцать один год у него появились толковый менеджер из Нового Орлеана, шестизначный контракт на запись дисков, особняк в Хайленд-Парке, престижном старом районе Далласа, и миллионы поклонников в разных концах Соединенных Штатов. Они-то и дали Си Си прозвище Вождь – за смуглое симпатичное лицо, похожее на лицо индейца из племени команчи.

В двадцать два года мультимиллионер Маккарти имел шесть золотых дисков, парк дорогих автомобилей, виллу в Черногории и всемирное признание. К тому же он женился, чем сильно огорчил своих поклонниц.

В двадцать три Си Си стал кинозвездой, разрываясь между любимым особняком «Мюзикленд» в Хайленд-Парке и студией «А-Кей-Оу» в Голливуде. Эта проблема была разрешена с помощью собственного реактивного самолета: два летчика в любое время суток были готовы к вылету по первому вызову. В это лето Вождь стал отцом.

Когда Си Си перевалило за тридцать, его опытный менеджер, будучи к тому же неплохим стратегом, в одночасье отменил все выступления своего мальчика, скрывая от глаз неистовой публики ее идола.

В тридцать пять Си Си с триумфом вошел в роскошный концертный зал «Дворца Цезаря», и соскучившийся по нему мир был снова у его ног. Никогда еще Вождь не пел столь вдохновенно и не выглядел столь прекрасно. Неисчислимые толпы поклонников осаждали цирк «Максимус». За два часа до начала дневного концерта они сулили стодолларовые купюры одетому в смокинг метрдотелю за более удобные места.

А в это время за кулисами, в своей заваленной цветами уборной, беспокойно расхаживал взад и вперед Си Си Маккарти, то и дело поглядывая на часы. Мощный Бадди Хестер, его правая рука, ухмыльнулся и покачал головой:

– Си Си, ты протрешь ковер.

Вождь остановился.

– Бад, я слишком долго не появлялся перед публикой.

Подобрав края смокинга, он сел на стул и рассеянно погладил родинку в форме звезды на левой щеке.

– Похоже, я до сих пор остался пугливым ребенком из «поселений» западного Далласа.

* * *

В воскресенье, 16 февраля 1936 года, в два часа пять минут ночи в городе Комеси, штат Техас, у Эрнеста и Гресси Маккарти родился мальчик. Семнадцатилетняя мама, красивая, темноволосая, на четверть индианка команчи по отцовской линии, годом раньше потеряла ребенка при родах. Двадцатидвухлетний отец, высокий, светловолосый, тихий и застенчивый, получал скудное жалованье уборщика в педагогическом колледже восточного Техаса и винил себя за то, что его молодая жена не смогла сохранить ребенка. У него просто не было таких денег, которые могли бы обеспечить тонкой, хрупкой девушке в период беременности хороший отдых и присмотр врача.

Гресси продолжала работать в прачечной, возле обжигающих гладильных досок, ежедневно в течение десяти часов. Это был непосильный для нее труд. Девочка родилась преждевременно и прожила всего несколько часов. Еще не прошло и трех месяцев, как Гресси обнаружила, что снова беременна. Эрнест Маккарти настоял, чтобы она ничего не делала, берегла свое здоровье и спокойно дожидалась рождения ребенка.

Он устроился на вторую работу – контролером в ночном кинотеатре на городской площади. Дополнительные деньги позволили Гресси оставить прачечную.

Измученная, но очень счастливая, Гресси в изумлении смотрела на новорожденного сына. Он был красив: блестящие черные волосики, круглое симпатичное личико, нос кнопочкой и изогнутые, как у Купидона, губы. На его левой щечке была маленькая темная родинка в форме правильной звезды с пятью лучами.

Эрнест Маккарти, всегда понимавший чувства жены, на этот раз неправильно истолковал ее интерес к небольшому изъяну у ребенка.

– Гресси, да это чепуха! Просто родинка, наверное, она посветлеет с возрастом. – Он ободряюще улыбнулся и похлопал жену по плечу.

Гресси не отрывала глаз от младенца. Лучистая улыбка освещала ее лицо, когда она касалась маленьким указательным пальцем мягкой щеки ребенка.

– Клиффорд Клайд Маккарти, – обращалась она к спящему сыну, – ангелы поцеловали тебя, сладкий мой. Поцеловали прямо в щечку, потому что ты – необыкновенный мальчик. Я знаю, что ты необыкновенный, твой папа тоже знает, что ты необыкновенный. Ты совершенно необыкновенный!

Гресси Маккарти ни на минуту не усомнилась, что ее единственный сын обладает особым даром. Не было ребенка красивее и милее Клиффорда Клайда – неиссякаемого источника радости для его бедных, но гордых родителей. Радости, которая скрашивала их нелегкую жизнь. Скромного жалованья Эрнеста Маккарти хватало только на самое необходимое, они не могли позволить себе никакого излишества.

Семья жила в маленьком, ветхом домике под железной дорогой, обшитом досками и ютившемся в одном из беднейших районов Комеси, прозванном «Дуплами». Расположенные в низине, «Дупла» были местом скопления комаров и прочих паразитов. Жарким летом после дождя здесь возникала непролазная грязь и стояла прогорклая вода. Зимой ветры свистели вдоль пустых, загаженных дворов и улиц, проникая в жилище через щели в стенах и разбитые стекла окон.

Гресси обладала слишком мягким характером, чтобы пожаловаться мужу на это мрачное место, где жили черные и самые убогие белые, но ее душа воспротивилась «Дуплам» после того, как родился Клиффорд Клайд. Ее прелестный сынок был необыкновенным ребенком и заслуживал лучшей участи.

Будучи таким же покладистым, как и его юная мать, маленький Клиффорд Клайд даже не задумывался над тем, что можно жить в каком-то другом месте. Он был здоровым мальчиком, который жил в доме, наполненном любовью и смехом. Клиффорд был способным ребенком: слушая радио, он в три года пел вместе с Бингом Кросби, к огромному изумлению и восхищению своей матери.

Едва Клиффорду исполнилось шесть лет, японцы разбомбили Перл-Харбор. Гресси была в ужасе от мысли, что ее мужа призовут на войну. Но Эрнест не стал ждать, пока его призовут, – он тут же бросился записываться в добровольцы, испытывая странное чувство возбуждения. Это был шанс изменить свою жизнь. Может, он попадет в военно-воздушные силы, выучится на летчика-истребителя, увидит мир и сможет пересылать деньги домой, своей прекрасной жене, чтобы она покупала вещи, которые он раньше не мог купить ей.

Однако Эрнест Маккарти оказался непригодным к действительной военной службе.

Его удел – работа уборщика, в то время как остальные молодые мужчины страны способны стяжать славу героев. Эрнест скрыл разочарование и улыбнулся, когда Гресси со слезами бросилась в его объятия, не переставая твердить, как она рада, ну просто несказанно рада, что он не покинул ее и Клиффорда Клайда.

Первый школьный день был испытанием как для мальчика, так и для Гресси; ее сердце просто разрывалось. Впервые с минуты его рождения она разлучилась с сыном. Короткие часы разлуки показались ей мучительно долгими. Каждый день она ходила пешком через весь город в школу провожать и встречать Клиффорда Клайда, неохотно оставляя его на площадке для игр вместе с другими мальчиками и девочками, одетыми заметно лучше, чем ее сыночек.

Гресси боролась с разочарованием, грозившим всецело поработить ее. Всю свою жизнь она только и делала, что считала центы, «ждала до следующего года» и не обращала на все это никакого внимания. Но сейчас она была возмущена тем, что ее необыкновенный сын, ее божество, вынужден обходиться без хороших вещей. Красивых вещей. Дорогих вещей. Так дальше продолжаться не может. Клиффорду Клайду нужны лучшие вещи. Они должны у него быть.

Восприимчивый Си Си чувствовал настроение матери. Хотя она по-прежнему была веселой, ласковой и смешливой, на душе у нее лежала печаль. Мальчик крепко обнимал Гресси, показывал звездную родинку на своей левой щеке и повторял то, что слышал от нее в младенчестве:

– Мама, ангелы поцеловали меня, потому что я необыкновенный. Когда-нибудь я стану богатым и куплю тебе новый дом, красивые платья и все, что ты пожелаешь.

Клиффорду Клайду было девять, когда закончилась война. Соединенные Штаты победили, и страна встала на путь процветания. Гресси была уверена, что фортуна наконец улыбнулась ее маленькой семье: Эрнесту предложили более высокооплачиваемую работу в Далласе, в шестидесяти пяти милях к западу от Комеси. Двоюродный брат, более десяти лет трудившийся в автобусной компании, сообщил об открывшейся там вакансии. На новом месте Эрнесту предстояло убирать автобусы, но платили здесь наполовину больше, чем в колледже.

Не прошло и недели, как святое семейство, упаковав скромные пожитки, попрощалось с родственниками и соседями и отправилось в Даллас. Временно они поселились у брата Маккарти – Билли. А вскоре нашли себе домик, чуть побольше того, что оставили в Комеси, с собственной комнатой для Клиффорда Клайда и окнами, выходящими на узкую улицу, вдоль которой росли тенистые деревья. Гресси была в восторге.

Правда, новая работа Эрнеста была угнетающей и неблагодарной. Неотесанные пассажиры бросали на пол апельсиновые корки, оставляли пакеты с куриными костями и сыпали под сиденья арахисовую скорлупу. И все это Эрнесту приходилось выгребать. Он ненавидел свою работу.

Но однажды Маккарти нашел под задним сиденьем потертый кожаный бумажник. Эрнест честно заглянул внутрь, чтобы определить, кому принадлежит его находка, но не обнаружил ничего, что указывало бы на владельца бумажника. Зато там были три хрустящие двадцатидолларовые купюры. Приближалось Рождество. Шестьдесят долларов могли бы превратить его в настоящий праздник. Эрнест спрятал деньги в карман и выбросил бумажник в урну.

В этом году у Маккарти была рождественская елка с сосульками, блестящими красными шарами и сверкающим дождем. Эрнест сказал жене, что компания премировала его. Гресси не стала расспрашивать за что. Она всплеснула руками и воскликнула:

– Мы закажем Клиффорду Клайду гитару из каталога фирмы «Сие»!

Это Рождество было для Маккарти самым памятным. Клиффорд Клайд всю неделю подбирал на слух мелодии на новой гитаре и пел чистым голосом, который Гресси считала необыкновенным.

Но жизнь не становилась лучше. Она всего лишь продолжалась.

Зима 1947 года выдалась суровой. Эрнест простудился и никак не мог выздороветь. Простуда перешла в пневмонию, и Маккарти угодил в больницу. Прошло три недели, прежде чем Эрнест смог вернуться домой. Доктор прописал ему еще месяц постельного режима, и Гресси Маккарти была вынуждена гладить на дому белье, чтобы семья не умерла с голоду. Клиффорд Клайд тоже внес свою лепту. После школы он мыл посуду в баре и с чувством выполненного долга положил на кух