Дженет Маллани Счастливое недоразумение

Глава 1

Мисс Шарлотта Хейден

Моя история началась на свадьбе. Спешу добавить — не на моей. Поскольку мне до свадьбы тогда было о-очень далеко. Мой брат Джордж однажды брякнул, что я кобылка, которую никто не желает объездить, и хотя он был тогда навеселе и я осуждаю его за грубость, но это правда — я стремительно приближалась к финишной черте брачного возраста.

Пока я готовилась к очередному равнодушию света, мой отец объявил: «Если ты, Шарлотта, и на этот раз никого не подцепишь, то поедешь в провинцию, там для тебя найдется работа».

Семье нужен был успех в обществе после недавней неприятности с моим старшим братом Генри. Слышали бы вы, как эти два слова — «Недавняя неприятность» — произносит моя мама, комкая в руке платок и принимая очередную порцию кордиала [1].

Незадолго до того как моя подруга Энн переехала жить к нам, Генри поспешно отправился в свой полк, расквартированный в Ливерпуле. Его долги были уплачены, и родители наивных наследниц, ожидавших предложения (а Генри явно их делать не собирался), успокоились.

Но вернусь к свадьбе. К свадьбе моей лучшей подруги Энн, с которой я была неразлучна с тех пор, как она переехала к нам несколько месяцев назад. Я не видела ее много лет. Когда мы обе были маленькими девочками, она время от времени бывала у нас в гостях. В детстве перед каждым ее отъездом мы клялись друг другу в вечной дружбе и забывали друг о друге до следующей встречи.

Энн была дочерью священника и росла в семье куда более скромной и несравнимо менее обеспеченной, чем моя. Последние три года Энн прожила экономкой у какого-то ужасного старого родственника. Но внезапно она осиротела, потеряв всех родных, и унаследовала большие деньги от родственника-работодателя.

Теперь о ней некому было заботиться, и наша семья решила, что Энн должна жить у нас, ведь мой отец — ее крестный и опекун.

Поскольку наследством Энн управлял мой отец, решено было вывести ее в лондонский свет.

К счастью, Энн унаследовала так много денег, что папины расходы на то, чтобы, как он выразился, «дать дорогой девочке все необходимое, дабы она одержала победу в светском обществе и Шарлотта вместе с ней», оказались незначительными.

Энн красивая, нежная, ласковая, она всегда знает, что нужно сказать, а я, как говорят, — умная. Я не слишком этому верю, потому что это утверждение очень похоже на утешительную подачку. Не скажу, что я бью зеркала, конечно, мне случается смахнуть их со стены, но отнюдь не под воздействием своего отражения. Я довольно симпатичная, но по сравнению с Энн… гм, в общем, и сравнивать нечего.

Не думаю, что я глупее или умнее других подающих надежды юных леди, выставленных на брачном рынке. Я хоть и скверно, но говорю по-французски, вышиваю, рисую безжизненно-правильные акварели. В моем репертуаре имеется несколько легких фортепьянных пьес, и иногда я даже читаю что-то, кроме модных журналов. Правду сказать, я вполне образованна.

Но вернемся к Энн, ведь это ее день, ее свадьба. В гостиной графа Бирсфорда собралось элегантное общество — никакого банального ритуала в церкви. Я — подружка невесты! Церемонию совершает приглашенный для такого случая модный священник.

Гости самые респектабельные — они сплетничают о невинности невесты и ее приданом, которое намного больше, чем они могут вообразить. — Пока Энн жила у нас, джентльмены толпились вокруг нее (и ее состояния) и иногда вокруг меня, к удовольствию моего отца. Я пользовалась некоторой популярностью как проводник к мисс Энн Уэллер, пока она не встретила мужчину, который, в конце концов, и стал ее мужем.

— Шарлотта, я встретила джентльмена… — пробормотала она, когда мы несколько недель назад возвращались домой с жутко скучной вечеринки.

— А я встретила нескольких. Они ужасные, правда?

— О нет! — Энн посмотрела на меня сияющими сапфировыми глазами (если выдумаете, что это преувеличение, вам нужно почитать стихи, написанные ее обожателями). — Этот — нет.

Я почувствовала острую боль, хотя не могла точно определить, что это было — ревность или предчувствие. Нужно радоваться за Энн, сказала я себе. Каждая женщина хочет влюбиться, завести семью, детей и все остальное. Так что я стала свидетельницей того, как Энн влюбилась в графа Бирсфорда — красивого джентльмена, обладателя большого состояния и большого семейства (частью которого теперь являюсь и я). Пока граф добивался Энн, я была ее наперсницей. Меня посвящали в то, что граф сделал и сказал, и вместе с Энн мы долгими часами обсуждали, что его сиятельство имел в виду, говоря то или это. Все его фразы были разобраны до мелочей — так распускают старый чулок, чтобы перевязать. Намерения его сиятельства действительно благородны? Что он пытался сказать, когда послал веер из слоновой кости, отделанный мелким жемчугом? А греческую вазу? А книги стихов? А эти вызывающие подвязки — алые, украшенные стразами и золотой вышивкой? Последние вогнали Энн в краску, и мы долгими часами обсуждали, должна ли она позволить его сиятельству мельком увидеть их или достаточно просто сказать, что она их носит.

Не помню, к какому выводу мы пришли относительно подвязок.

Именно я сидела с Энн, сжав ее руку, когда Бирсфорд обратился к моему отцу, и они закрылись в кабинете, казалось, на целую вечность. Пока свершалась договоренность, мы с подругой утешались бренди, а когда джентльмены появились, Энн разразилась пьяными слезами и вскоре заснула на диване объятиях возлюбленного.

О да, Бирсфорд тоже был влюблен.

От помолвки до свадьбы я невинно объявляла, что понятия не имею, куда пошли Бирсфорд или Энн (обычно они отправлялись в темные углы сада, в густые кусты, пустые комнаты и так далее). А я помогала ей поправлять прическу и платье, когда она появлялась, хихикающая и растрепанная.

Но скоро признаниям и доверительности пришел конец. Получив от жениха письмо, Энн прятала его в корсаж и вскакивала с криком, что ей нужно уложить мои волосы или немного подогнать платье, поскольку теперь я должна выйти замуж до конца сезона.

И я поняла, что теряю ее, хотя не постигала почему. Я лишь знала, что наша недолгая близость исчезает. Энн теперь становилась леди Энн Джейн Трелейз, графиней Бирсфорд.

Новоиспеченная графиня под руку с мужем повернулась к гостям с улыбкой, в которой девичья скромность слилась с триумфом. Граф восторженно смотрел на жену, ее рука была в его руке. Моя мать рыдала, отец сопел. А я…

— Извините, мэм.

Я подняла глаза. Мне подали молитвенник, который я, должно быть, уронила, и мужской носовой платок.

Я вытерла нос и пробормотана:

— Спасибо, сэр, мне следует позаботиться о леди Бирсфорд.

Взяв веер и букет шелковых цветов, я подала их Энн и присела в реверансе перед графом, который одарил меня улыбкой, открыв крепкие зубы.

На этого большого шумного мужчину я бы никогда не обратила внимания, не выбери его Энн. К тому же до некоторой степени я была обижена на него, поскольку он забрал у меня подругу.

— Ну, кузина Шарлотта, — пророкотал граф, взяв мои руки в свои, — я могу к вам так обращаться? Ведь вы теперь одна из нас. Надеюсь, что скоро мы и вас выдадим замуж.

Если бы я не возвратила букет хозяйке, то, возможно, поддалась бы искушению хлестнуть им графа по лицу за публичное объявление о моих матримониальных неудачах.

— Спасибо, сэр, но, пожалуйста, не беспокойтесь на мой счет. Я…

— Любая помощь была бы очень ценна, Бирсфорд, — перебил меня отец.

Я чувствовала, что становлюсь незначительной планетой в богатой, могущественной и, по моему мнению, напыщенной вселенной графа — что, по мнению отца, должно было увеличить мои шансы.

Я взглянула на Энн. Разделяет ли она мое замешательство и раздражение? Но она смотрела только на своего мужа, как будто в комнате больше никого не было. Рой Трелейзов с возгласами о полном счастье, очаровании новобрачной, и так далее и тому подобное, принялся кружить вокруг них, и я отступила в сторону.

Все еще сжимая в руке носовой платок, я оглянулась в поисках джентльмена, которому он принадлежал. Я не была уверена, что узнаю этого человека, ведь я едва заметила его — скорее ощутила, что кто-то оказался рядом.

Мой взгляд упал на какого-то мужчину, вольготно развалившегося в кресле. Он был в очень модном черном костюме, но выглядел так, словно собрался драться на дуэли и в тот же день отслужить панихиду по своему незадачливому противнику. Его темные волосы находились в беспорядке, и чрезвычайно модная прическа вкупе с небритым подбородком наводила на мысль, что джентльмен совсем недавно поднялся с постели. Причем с чужой постели.

Мужчина был худым, с эффектной внешностью. Короче говоря, мне показалось, что он красив как дьявол.

Настоящий повеса!

И я чувствовала, что стоит мне приблизиться к нему, как моей репутации придет конец.

Взглянув на мокрый носовой платок, я пожалела, что модно скроенный лиф моего платья был слишком сильно декольтирован и я не могу спрятать за ним платок.

Не спуская глаз с незнакомца, я как загипнотизированная подошла к его креслу и остановилась. Он поднял взгляд на мою грудь — ресницы темные и густые, лицо худое — и зевнул.

— Сэр, благодарю, что одолжили носовой платок, — сказала я и протянула ему сырой платок.

Словно вспомнив о манерах, он поднялся и поклонился.

— Не за что, мэм. Для меня это удовольствие.

Удовольствие?

Услышав это, я удивленно захлопала глазами, но быстро пришла в себя и присела в реверансе. Его длинные красивые пальцы свернули носовой платок и сунули в жилетный карман. Джентльмен улыбнулся, и я смущенно пролепетала:

— Сожалею, что нас не представили друг другу.

— Ах, вы, должно быть, мисс Хейден? Бирсфорд мне все о вас рассказал.

Как мило. Интересно, что граф мог обо мне рассказать, если он обо мне решительно ничего не знает? За исключением того, что во время его ухаживаний за Энн я была весьма полезна, позволяя ему ускользать с нареченной.

— Да. А вы, сэр?..

Он улыбнулся. В его глазах искрилось веселье и нечто греховное.

— Я, мисс Хейден, Джонатан Трелейз, виконт Шаддерли. Имею честь числиться в семье непутевым родственником… Теперь и вашим родственником.

— Один непутевый родственник у меня, кажется, уже есть. Кроме того, Энн мне не кровная родственница, она крестница моего отца.

— О, я, наверное, самый непутевый из всех. Но я намерен встать на путь исправления.

— Это почему же, сэр?

— Я собираюсь жениться.

Я почувствовала острую боль разочарования.

— И кто же эта счастливица?

— Я пока не знаком с ней, мисс Хейден. Моя женитьба только в планах. Родственники очень надеются, что я остепенюсь.

— О, тогда, конечно, вы должны оправдать их надежды.

Шаддерли посмотрел на меня так, словно желал выяснить, не смеюсь ли я над ним, а затем спросил:

— А как насчет вас, мисс Хейден? Вам тоже не везет в этом вопросе?

— Что, простите? — опешила я.

— Бирсфорд сказал мне, что ваше семейство было чрезвычайно расстроено тем, что ваша кузина вышла замуж раньше вас.

— А какое вам до этого дело? — вспылила я. Как смеет он обсуждать мою семью, даже если говорит истинную правду!

Я деловито раскрыла веер и, смело глядя ему в глаза, заявила:

— Возможно, милорд, нам следует убить двух зайцев одним выстрелом, и объявить о помолвке.

На какой-то миг он лишился дара речи.

— Вообще-то, мисс Хейден, предложение обычно делает мужчина.

Виконт Шаддерли

Когда мой кузен Бирсфорд, сияя, смотрит на свою нежную маленькую невесту, он похож на лоснящийся кусок сырой говядины. Новобрачная вполне соответствует описанию, которое он со своими ограниченными способностями сумел сочинить:

— Помнишь, Шад, как выглядят подснежники, когда впервые видишь их весной? Они такие чистые и белые, пока лошадь не наступила на них… Энн отличная девушка! Как думаешь, я должен сказать ей о своей любовнице?

Под чутким крылышком семейства Хейден Энн дебютировала в свете и заставила о себе говорить, когда вскоре получила предложение руки и сердца. Не то, что доставляющая родителям беспокойство Шарлотта…

О последней я узнал только из рассказов самого Бирсфорда, причем пьяного.

— Я думаю, Шарлотта влюблена в меня, Шад, — признался он мне накануне свадьбы. — Глаз с меня не сводит. Бедная девочка! — Он вздохнул и посмотрел в свой бокал. — Мне ее жал