Элизабет Бойл Случайный поцелуй

Пролог

Лондон, Англия 1801 год

– Нет уж, – оскорбленно фыркнула леди Оксли. – Наверное, есть вещи похуже, чем брак с дочерью простолюдина, но я и думать об этом не желаю. Наша родословная будет навечно запятнана.

Сидевшая рядом герцогиня Шевертон от души согласилась:

– Я опасаюсь за вашу репутацию, милочка, очень опасаюсь.

– Утешает только то, что она училась в школе мисс Эмери.

– У мисс Эмери, говорите? – Герцогиня с головы до ног окинула взглядом девушку, о которой шла речь, словно проверяя качество товара. – Пожалуй, она слишком юна, вы не находите? На мой взгляд, она неопытна и наивна.

– О да, выглядит она наивной, – громко заявила леди Оксли, не обращая внимания на возмущенные взгляды зрителей, слушавших оперу. – Остается надеяться, что все обойдется. Господи, все эти пройдохи торговцы не так опасны, как их дочери. Больше всего меня страшит, что Оксли женится на простолюдинке и выяснится, что она падшая. Боже, какой позор!

«Падшая».

Слово прогремело на всю ложу.

Мисс Миранда Мабберли, объект этих пересудов и подозрений, готова была сквозь землю провалиться. Ее щеки вспыхнули от стыда и возмущения, но не из-за обличений будущей свекрови. Ей было жаль родителей. Супруги Мабберли, сидевшие в ложе графини, слышали, как треплют их доброе имя.

«Падшая»! Да лучше уж, чтоб так и было.

Вздохнув, Миранда попыталась сосредоточиться на перипетиях оперного сюжета, а не на том спектакле, который устроила в своей ложе леди Оксли. Эта особа не первый раз обсуждала на публике нареченную своего сына и, должно быть, не в последний.

Но одно слово все еще звенело у Миранды в ушах. «Падшая».

Это несправедливо! Несмотря на мнение леди Оксли, она порядочная девушка. Не говоря уже о том, что окончательное падение лежало далеко за пределами ее понимания.

Мать незаметно подтолкнула Миранду локтем и прошептала:

– Все хорошо, девочка моя, улыбайся. Через неделю ты станешь графиней.

Миранда изо всех сил старалась растянуть губы в улыбке, но это давалось ей нелегко. Мать же буквально сияла от восхитительных перспектив. Этот брак превосходил самые радужные надежды миссис Мабберли. Ее супруг, богатый, как Мидас, торговец, напротив, не ждал ничего хорошего от союза единственной дочери с высокомерным аристократом.

Но за всеми этими дебатами, расчетами и обсуждениями социального неравенства никто не удосужился поговорить с Мирандой.

Это ее замужество, ее жизнь, твердила она своим помешанным на титулах родителям, лорду Оксли, поверенным, банкирам, многочисленным кредиторам графа. Но никто ее не слушал. Всех устраивал этот финансовый союз.

Неужели в этом водовороте дел никого не интересовало, что именно она выходит замуж за Оксли? Возьмет его фамилию. Будет жить в его доме. И, передернув плечами, Миранда подумала о логическом продолжении – станет делить с ним ложе.

Нельзя сказать, что брак с графом был ей неприятен. Миранда сознавала свой долг перед семьей. Ради этого ее отправили к мисс Эмери, в школу для благородных девиц. Но союз именно с этим графом Миранда считала отвратительным.

Молва гласила, что графы элегантны и очаровательны в любой ситуации, манеры их безукоризненны. Они безупречные джентльмены и даже немного герои.

Неужели общественное мнение ошибалось?

Граф Оксли не обладал ни одним из приписываемых аристократам достоинств.

Пока его матушка во всеуслышание оплакивала мезальянс, граф, сидя рядом с будущей женой, громогласно хвастался, что у него теперь есть маленькая богатая «кобылка» и он смог приобрести на аукционе «Таттерсолз» пару отличных рысаков. Миранда, прикрыв глаза, сжала губы, чтобы не сказать этому тупице, что он ставит телегу впереди лошади, поскольку они не женаты. Пока.

О, если бы ее репутация была немного подпорчена! Совсем чуть-чуть, но чтобы Оксли пошли на попятный. Тогда у нее был бы шанс найти мужчину ее мечты. Рыцаря в сверкающих доспехах, который любил бы ее, а не ее приданое. Достойного джентльмена, который целовал бы ее нежно и любяще. Такого, чтобы у нее от счастья мурашки бежали по коже и сердце пускалось вскачь.

Но подобная удача казалась Миранде недосягаемой. Грезы растаяли, когда в зрительном зале вспыхнул свет. Рядом с ней сидел ее «герой» и с вожделением смотрел на невесту, словно она была помесью спелого персика с ковшом золота. У Миранды засосало под ложечкой.

Теперь она готова была согласиться на брак со скучным лордом Седжуиком, но он уже был женат на своей обожаемой Эммалайн.

Жаль, что леди Седжуик нет в театре. Она бы поставила графиню Оксли на место и поддержала упавший дух Миранды своим искрящимся весельем.

Лорд Седжуик пришел один. Что-то тревожило его, между бровей залегла морщинка. Будь он в другом настроении, Миранда все равно не стала бы изливать душу степенному барону. Вряд ли это прилично, не важно, что супруга считает его исключительным человеком, презирающим условности.

Антракт заканчивался. Извинившись, Миранда встала. Не обращая внимания на причитания матери, что не следует оставлять «бедного Оксли» одного, она быстро покинула ложу, чтобы отыскать укромный уголок, пока не погасили свет.

Она нашла уютную нишу в дальнем углу фойе. В стороне от зрителей, которые чинно прогуливались, демонстрируя новые наряды и обсуждая последние новости и сплетни.

В темном уголке Миранда дала волю слезам. Она плакала, пока не зазвонил колокольчик, призывая зрителей вернуться на свои места. Какое оскорбление! О ней судят, как о лошади на аукционе.

Подумаешь, родословная! Мать Миранды происходит из порядочной и благородной семьи. История рода гораздо древнее, чем может себе вообразить леди Оксли. Вспомнив гордый нрав предков, Миранда вытерла слезы – свидетельство своего отчаяния – и расправила плечи, настраивая себя потерпеть до конца спектакля.

Терпеть до конца жизни. Но жизнь вдруг сделала неожиданный поворот.

– Жизель, моя богиня, как я рад тебя видеть! – прошептал ей на ухо какой-то мужчина и, обняв, повернул к себе.

Миранда уткнулась ему в грудь и не успела слова вымолвить, как он приник к ее губам опаляющим поцелуем.

Она изо всех сил боролась с негодяем, сжав кулаки, толкала его в грудь, трясла за плечи. Боже милостивый, только этого еще не хватало!

Миранда резко открыла глаза. Лорд Джон Тремонт? Целует ее? Господи, разве он не знает, что это непристойно?

Очевидно, нет, поскольку его губы дразнили и мучили ее. Когда она открыла рот, чтобы запротестовать, его язык проник вглубь, приводя в трепет. Такого она себе и вообразить не могла.

Дрожь охватила все ее существо. Неудивительно, что в свете его называют Безумный Джек Тремонт.

Она продолжала сопротивляться, но только потому, что так полагалось поступать. Безумный Джек прижал ее к стене, отрезав путь к бегству. Миранда задохнулась, когда его мощное тело настойчиво соприкоснулось с ней, выдавая намерения.

И хуже всего то, что она хотела испытать это. Его поцелуй, прикосновение, жар его тела вызывали мучительное желание в ответ притянуть его к себе.

Но это же неприлично!

Она помолвлена. Помолвлена с другим мужчиной, чье имя она сейчас не могла вспомнить, даже если бы от этого зависела ее жизнь. С мужчиной, который, как она подозревала, никогда не поцелует ее так, как этот.

Ее муж не станет целовать ее, как лорд Джон. А он тем временем дразнил ее, побуждая ее язык вступить в игру, покусывал ее губы, не отрывался от ее рта, пока тихий стон не вырвался из глубин ее души.

В какой-то волшебный миг Миранда уцепилась за Безумного Тремонта, позволив целовать себя, разрешив его рукам пройтись по ее бедрам, обнять за талию. Его прикосновения принесли с собой такие искушения, перед которыми невинность казалась убогим товаром.

«Погуби меня, – думала она. – До конца погуби».

Его пальцы двинулись вверх, к груди, и закружились вокруг скрытого тканью платья соска. От его прикосновения волны неведомых ощущений одна за другой катились по ее телу, заставляя стиснуть бедра от сладкой боли.

Миранда с шумом втянула воздух и поднялась на цыпочки. О Господи, это уж слишком! Она изо всех сил пыталась протестовать, бежать к своему жениху, но опытные и умелые пальцы лорда Джона играли вырезом ее платья, открывая грудь. Он скользнул губами по нежной шелковистой плоти, и бутоны сосков тут же ответили на его ласку.

У Миранды ноги подкашивались.

– Радость моя, где мы можем уединиться? – прошептал ей на ухо лорд Джон, дурманя запахом бренди. – Даю слово, мы вкусим блаженства, прежде чем поднимут занавес.

Разве есть большее блаженство?

Боже милостивый, как это могло случиться? Как выдержать эту муку?

Но вдруг этот вопрос перестал волновать Миранду. Она увидела поблизости будущую свекровь и свою мать. Леди Оксли задыхалась от шока, а у миссис Мабберли был трагический вид.

– Оставьте меня! – пробормотала Миранда, пытаясь освободиться от лорда Джона. Но к ее ужасу, кружево на рукаве платья зацепилось за пуговицу его сюртука, не давая вырваться из его рук.

Леди Оксли далеко не сразу пришла в себя, но когда обрела голос, из ее оглушительных воплей стало ясно, что с помолвкой Миранды, как и с ее репутацией, покончено навсегда.

Глава 1

Школа благородных девиц мисс Эмери Бат, Англия 1810 год

– Не понимаю, как можно его сюда пускать, – недоумевала леди Филиппа Ноулз, обращаясь к своей кузине, мисс Фелисити Лангли, когда девушки спускались по черной лестнице.

– Пиппин, когда герцог Паркертон посылает брата исполнить поручение такого деликатного характера, никто не сможет указать человеку на дверь, – объяснила Фелисити. – Даже если у него дурная репутация и он ужасный…

– Повеса, – закончила фразу Талия, замыкавшая тайное шествие.

Талия и Фелисити были двойняшками. Как и сестра, Талли не отличалась излишней деликатностью и изысканностью выражений, кроме того, ее возбуждала перспектива встречи с таким человеком.

Для Талли от слова «повеса» веяло волшебными приключениями, так же как от слов «пират, разбойник, контрабандист». Но мисс Эмери приказала воспитанницам не выходить из своих комнат до отбытия визитера.

Повеса в заведении мисс Эмери?! Такое событие нельзя пропустить!

– Не понимаю я мисс Эмери, – заявила Талли, – она постоянно предостерегает нас от знакомства с мужчинами такого сорта. А как мы сможем их распознать, если никогда их не видели?

Фелисити охотно согласилась с сестрой. Пиппин в отличие от смелых кузин колебалась, но только потому, что глубоко скрывала тайное любопытство к печально известному повесе лорду Джону Тремонту. Вскоре она сдалась и присоединилась к компании.

– Кого погубил этот лорд Джон? – спросила Пиппин.

– Мисс Миранду Мабберли, – без запинки ответила Фелисити. – Он поцеловал ее в театре, на глазах у всех.

Пиппин поражало, что Фелисити в курсе всех светских событий. А ведь сестры Лангли ступили на землю Англии только два года назад. До этого они всю свою жизнь путешествовали по свету вместе с отцом, лордом Лангли, занимавшим видный пост в министерстве иностранных дел.

– Боже мой! – воскликнула Пиппин. – Почему тогда он не женился на мисс Мабберли?

Талли продолжила рассказ. Фелисити тем временем прикидывала, как спуститься в холл, чтобы не столкнуться с директрисой или с кем-нибудь из учительниц, особенно с преподавательницей этикета мисс Портер.

– Мисс Мабберли в то время была помолвлена с графом Оксли, – прошептала Талли. – Когда Оксли узнал о случившемся, то отказался от своих намерений.

–А мисс Мабберли? – спросила Пиппин. – Что стало с ней?

– Не знаю, – пожала плечами Талли. – Наверное, что-нибудь обычное в подобных обстоятельствах: печальный конец, изгнание из общества. Какое это имеет значение? В конечном счете ее репутация была погублена.

– Какой ужас! – прошептала Пиппин.

– Думаю, мисс Мабберли оказалась в восточном гареме или вышла замуж за колониального торговца, – высказала свое мнение Фелисити.

Для нее эта судьба была равнозначна полному падению. Фелисити в мечтах видела себя женой по меньшей мере герцога, за что еще в детстве получила прозвище Герцогиня.

Окинув взглядом лестничный пролет и увидев, что путь свободен, Фелисити махнула спутницам рукой, призывая следовать за ней.

Девушки осторожно спустились вниз, прошмыгнули через холл и спрятались в чулане. Накануне, симулируя мигрень, Фелисити получила освобождение от урока мисс. Портер и, воспользовавшись этим, убрала ведра, швабры и метлы, обычно стоявшие в крохотном помещении.

Когда девочки втиснулись в чулан, Талли осмотрелась и вздохнула.

– Думаю, это лучшее, что мы могли сделать, – сказала она, опуская на пол четвертого члена их группы, Брута, своего постоянного спутника.

Черного песика подарили обеим сестрам, когда их отец служил в Австрии, но Брут привязался к Талли с того момента, когда она первый раз взяла его на руки.

Талли никогда не переживала – ну, может быть, только самую малость! – что собачка с большими круглыми глазами и пышной гривкой выглядит смешно. Девочка с гордостью говорила, что Брут обладает сердцем льва и, несмотря на скромные размеры, предан и храбр.

Брут немедленно принялся обследовать их убежище и наконец выразил свое мнение, тряхнув обезьяньей головкой.

– Гав!

– Талли, – сердито прошептала Фелисити, – заставь его замолчать! Он своим тявканьем и сопением все испортит. Говорила я, надо было оставить его няне Грете. Удивительно, что мисс Эмери позволила нам взять его в школу.

Талли схватила песика на руки и прижала к себе, бросив на сестру сердитый взгляд. Фелисити игнорировала его с царственным безразличием, которым может обладать только будущая жена герцога.

Собаки столь же противоречили устоям заведения мисс Эмери, как и повесы, однако знаменитое обаяние лорда Лангли растопило суровость директрисы, и она позволила Талли оставить четвероногого друга.

В конце концов, родословная Брута восходит к обезьяньему пинчеру, принадлежавшему Марии Антуанетте. Такие высокие связи могли одолеть даже суровые принципы мисс Эмери.

– Ты уверена, что мисс Эмери заставит лорда Джона подняться по черной лестнице? – спросила Талли. Ей не слишком нравилось темное тесное помещение, она с нарастающим испугом оглядывалась вокруг.

– Да, – с обычной уверенностью ответила Фелисити. – Мисс Эмери не позволит ему подняться по главной лестнице. Тогда все ученицы из комнат высунутся, чтобы на него поглазеть. – Она приоткрыла дверь, оставив маленькую щелку, зная, что свет придаст Талли бодрости. – Кроме того, комната Беллы в задней части дома, так что это самый вероятный его маршрут.

В рассудительности Фелисити не откажешь.

Леди Арабеллу Тремонт, дочь герцога Паркертона и племянницу лорда Джона, с позором отправляли домой. Ее застали целующейся с одним из конюхов. Такого скандала за всю историю заведения мисс Эмери не было. Отъезд провинившейся воспитанницы был обставлен с той таинственностью, какую только можно обеспечить в доме, полном юных девиц, любящих посплетничать.

Талли теснее прижала к себе Брута. Их убежище уже казалось девочке тюремной камерой.

– Герцогиня, не знаю, сколько придется…

Ее прервал звонок колокольчика, звякнувшего под чьей-то сильной рукой. Тут же послышался стук каблуков мисс Эмери.

Девушки, затаив дыхание, прислушивались и всматривались в щель в надежде разглядеть все подробности.

– Сюда, милорд, – сказала мисс Эмери.

Теперь, если прогноз Фелисити сбудется, мисс Эмери поведет лорда Джона в их сторону. Так и оказалось.

– Постарайся как следует разглядеть его