Дон Мактавиш
Запретный огонь


Глава 1

Лондон, 1812 год


— Входите, миледи.

Неряшливый тюремщик бесцеремонно втолкнул Ларк в грязную, похожую на клетку комнатку, погруженную в холодный сумрак, характерный для здешних мест.

— Произошла ошибка, — пробормотала она, оглядывая свою новую обитель. — Вы же не думаете, что я стану жить здесь?

— Никакой ошибки нет, миледи. — Надзиратель грязными руками перелистал толстую тетрадь. — Леди Ларк Эддингтон, номер шесть. Вы та самая леди, а это номер шесть, — заключил он, захлопнув книгу, — Чтоб вы знали, это одна из лучших камер. Она наверху, крыс здесь не так много, как внизу, только мухи и пауки. Вы можете съесть все, что вам полагается, сразу или растягивать, хотя… опять же крысы. У вас какие-нибудь деньги есть?

— Деньги, сэр? — возмутилась Ларк. — Вы все забрали! Если бы они у меня были, я бы тут не оказалась.

— Не надо злиться. Здесь, в Маршалси, за магарыч можно получить дополнительные удобства… да и необходимые тоже, если уж надо пошло. За ту сумму, что вы уже дали, вы получили эту прекрасную комнату, еду на несколько дней и чистую воду. Когда все это кончится, вам придется выкручиваться самой. Тут масса торговцев, но они не продают в кредит. Я просто пытаюсь помочь вам, миледи. Народ попроще и те, кто не платит, живут внизу в переполненных камерах. Они спят на полу, на соломе, которую нечасто меняют… ну, вы понимаете, о чем речь, и клянчат еду. А у вас тут хороший матрас, на нем только два человека умерло, он набит довольно чистой соломой и останется таким, пока вы его не испачкаете.

— У меня больше нет… магарыча для вас, так что идите и оставьте меня в покое.

— Всему свое время, миледи, — выпрямился тюремщик. — Сначала я сообщу вам правила. Таков порядок здесь, в Маршалси.

— Тогда не тяните! — отрезала Ларк.

Подумать только, дополнительные услуги! И что это может значить? Она поднесла к носу платок. От тошнотворного смрада ее мутило с того момента, когда ворота тюрьмы распахнулись перед ней. Теперь, когда рядом стоял давно не мытый надзиратель, зловоние, казалось, усилилось. Как она вынесет заключение в долговой тюрьме?

— Вы привыкнете к вони, — ответил на ее кашель тюремщик. — У нас на этот счет строгие правила, но многие не думают о том, где опорожнять отхожие ведра. Ха! У некоторых обитателей лучших камер вроде вашей никакой благопристойности нет, они без предупреждения выплескивают содержимое ведра в окно. Но вам не придется об этом беспокоиться, поскольку вы обитаете наверху, только будьте осторожны на прогулке. Не подходите слишком близко к зданию. Любой охранник покажет вам, куда выливать ведро. Здесь горничных нет.

— Пожалуйста, излагайте правила, — оборвала Ларк разглагольствования тюремщика. Перспектива оказаться погребенной в таком отвратительном месте была отталкивающей.

— К вам могут приходить гости. Из мужчин вас могут навещать только родственники, с этим у нас строго. Днем можете выходить на прогулку, когда захотите. Ночью вы должны находиться в своей камере. За ворота выходить запрещено. За этим следит охрана. Не забывайте, что это тюрьма, а не Гранд-Променад. Уголь в подвале под общими камерами. Путь вниз длинный, вы сами будете ходить за углем с этим ведерком. — Тюремщик указал на ведро рядом с маленькой черной печью в углу. — Одно ведерко в неделю летом, два зимой. Конечно, если не хотите платить. За деньги можно получить и дрова, и бумагу. Их можно выпросить и бесплатно, но я бы на вашем месте на это не рассчитывал. Люди здесь за такое убьют, особенно зимой. Меня зовут Тобиас, миледи, я отвечаю за эту секцию. Если у вас есть проблемы, обращайтесь ко мне.

— Мне говорили, я смогу работать, чтобы расплатиться с долгами, — сказала Ларк. — А как это сделать, если я не могу отсюда уехать?

— Что, самой выпутываться приходится? — усмехнулся надзиратель. — Если повезет, какой-нибудь благодетель заберет вас. Они заезжают сюда время от времени, присматривая леди для разных нужд. Следите за собой, за своими манерами и, может быть, кого-нибудь из них привлечете. Вы умеете шить, писать, считать и тому подобное?

— Умею.

— Иногда людям нужны такие услуги, и они приносят сюда заказы, поскольку здесь это обходится дешевле. — Тюремщик криво ухмыльнулся, его маленькие глазки, похожие на две изюминки на морщинистом лице, хитро блеснули. — Если у вас найдется немного деньжат, я бы таких людей к вам направил.

— Я уже говорила вам…

— Да, говорили. Я всего лишь рассказываю вам, как обстоят дела здесь, в Маршалси. Тут лучше, чем в тюрьме Флит или Ньюгейте, уж поверьте. Если у вас есть какие-то особенные таланты, то можете давать уроки и неплохие деньги заработать. Вы увидите тут рекламу, люди пытаются пробиться. Чтобы выжить здесь, нужно быть предприимчивой, миледи.

— Это все?

— Вы найдете трутницу в ящике стола. Я оставил вам свечу. Не расходуйте ее попусту, полагается лишь одна в неделю, если только…

— Да-да, я знаю, если я не заплачу, — бросила Ларк.

— Наконец-то вы поняли главное, — хмыкнул Тобиас. — Ваша еда в буфете: картошка, капуста, репа, немного хлеба и сыра. Никакого кофе, но есть немного чая. Торговцы сушат использованную заварку и снова продают ее. Не расходуйте ее сразу. Без денег, как вы уже поняли, вам будут давать просто помои. Если хотите иметь уголь, вам нужно пошевеливаться. После звонка вы ничего не получите. — Он двинулся к двери. — Я вас покину, устраивайтесь.

Закрыв за ним дверь, Ларк упала на шаткий стул в углу. Разглагольствования тюремщика так измучили ее, что она и этому была рада. Развязав ленты, она сняла винного цвета шляпку и отложила ее вместе с вещами, которые ей позволили взять с собой. В узелке были простое серо-голубое саржевое платье, пелерина на холодную погоду, теплая зимняя мантилья, шаль, гребень из китового уса, чтобы расчесывать копну непокорных кудрей, с которыми и в нормальных обстоятельствах трудно сладить. Как она справится с ними в нынешних условиях? Вот и все ее имущество, не считая надетых винного цвета дорожного платья, жакетика-спенсер и белья. Все ее бальные наряды, роскошные шелковые платья, драгоценности и даже чемоданы конфискованы вместе с остальным содержимым Эддингтон-Холла. Дом и земли отошли в казну, но после этого все равно остались сотни фунтов невыплаченных долгов.

Надежды нет. Она никогда не сможет расплатиться, зарабатывая шитьем и делая бухгалтерские расчеты для какого-нибудь скряги, решившего сэкономить. Ей только двадцать два года. Она осиротела, не успела выйти в свет, осталась без гроша. Это не сулит ничего хорошего, но она не заплачет. Ларк Эддингтон не плакса, хотя, оказавшись в темной грязной камере, имеет на это право. Она так измучилась, что не в силах даже поесть, и слишком испугана, чтобы спать, хотя нужно делать и то и другое, чтобы иметь ясную голову и составить какое-то подобие плана.

Хотя сумерки еще не наступили, в комнате было темно. Зажечь свечу? Лучше нет. Нужно ее поберечь. Однако уголь принести нужно. Ларк решила начать с этого и взялась за ведро.

Когда Тобиас говорил о долгом пути в угольный подвал, он не преувеличивал, Ларк потребовалось немало времени, чтобы спуститься по ветхой лестнице мимо общих камер к смутно освещенным закромам и наполнить ведро. Охранник на лестничной площадке бдительно проверил, что угля не с верхом, и только потом позволил Ларк вернуться в свою камеру. На полпути она поставила тяжелое ведро и, прислонившись к сырой стене, отбросила волосы от покрытого испариной лица. Тело болело. Она не была приучена таскать уголь по трем длинным пролетам шаткой лестницы.

Ларк взглянула на свои руки. Они, как и платье, почернели от угольной пыли. Значит, она вымазала лицо, поправляя непокорные кудри? Конечно, но мыла она в камере не видела. Без сомнения, за эту роскошь надо платить. Да какое это имеет значение? Пожав плечами, она подняла ведро и пошла наверх.

Ларк была уже у верхней площадки, когда услышала голоса, доносившиеся из ее жилища. У нее чуть сердце не остановилось. Она оставила дверь открытой? Нет! Она была в этом уверена. У нее перехватило дыхание. Три женщины выскочили из камеры, сражаясь за скудное имущество Ларк. Украв ее запасное платье, пелерину и мантилью, они промчались мимо, выбив у нее из рук ведро. К ужасу Ларк, оно, кувыркаясь, покатилось вниз, уголь черным дождем сыпался между ступеньками.

Ларк ухватилась за шаткие деревянные перила. Уголь, который она тащила наверх три длинных лестничных марша, рассыпался внизу по лестничной площадке. Обитатели тюрьмы набирали его в шляпы, горшки, передники, радуясь драгоценной находке. Не успела Ларк глазом моргнуть, как уголь исчез. Застонав, она привалилась к стене, но растерянность была недолгой. Ладно уголь, но как они посмели взять ее вещи?!

Гнев добавил ей сил, и она, промчавшись по лестнице, выскочила во двор, где еще продолжалась драка. Вокруг трех женщин, сражающихся за ее одежду, собралась толпа зевак. Охранников не было видно. Где они бывают, когда нужны? Когда пахнет деньгами, они всегда тут как тут. Разозлившись, Ларк бросилась в клубок дерущихся в отчаянной попытке забрать свои вещи, но в ее образование умение драться не входило. Какое-то время она держалась, поощряемая криками зрителей, но скоро ее сбили с ног. Когда пыль осела и женщины исчезли с добычей, в поле зрения Ларк появилась рука.

Ларк прошлась взглядом по мужскому рукаву из прекрасной шерсти цвета индиго, заметила белоснежную сорочку и безукоризненный галстук, завязанный на восточный манер, так модный в этом сезоне. Мужчина снял касторовую шляпу, продемонстрировав копну темных волнистых волос, которые на солнце отливали краснотой. Таинственного вида черная повязка закрывала его правый глаз.

После минутной растерянности Ларк ухватилась за протянутую руку, и мужчина легко поднял ее, а потом склонился к ее пальцам, задержав их дольше, чем она считала приличным. У нее дыхание перехватило. Это все равно что прикоснуться к сверкающей молнии, именно такой эффект произвел на Ларк контакт с незнакомцем. Высокий, хорошо сложенный, он выглядел для заключенного слишком ухоженным и преуспевающим. От него исходил дразнящий мужской аромат табака, кожи и недавно выпитого вина. От этого запаха ее охватило приятное головокружение. А может, голова закружилась от быстрого бега и драки?

— Вы пострадали? — глубоким, звучным голосом спросил мужчина и, приглядевшись, наконец отпустил ее.

— Н-нет, — промямлила Ларк, глядя в его открытый глаз, темный и проницательный, мерцающий как обсидиан под густыми ресницами, которые придавали ему чувственный соблазнительный вид. Повязка на другом глазу не умаляла его красоты. Смотреть в это лицо неземное блаженство. Она бы этого не вынесла, учитывая, какой эффект произвел на нее один глаз. Ларк никогда ничего подобного не испытывала. Этот человек, казалось, смотрел в ее душу.

— Что здесь произошло? — осведомился незнакомец. — Это были ваши вещи?

— Да, — пробормотала Ларк.

Тобиас, покрикивая, пробирался сквозь толпу.

— Не утруждайтесь, милорд, я с этим разберусь. — Схватив Ларк за руку, он потащил ее в камеру.

— Отпустите меня! — закричала Ларк, оглядываясь на джентльмена, который все еще смотрел им вслед. — Где вы были, когда эти чертовки меня грабили?

— Не годится с этого начинать, миледи, — сказал Тобиас, толкая ее вверх по лестнице.

— Они украли мои вещи! Рассыпали уголь, который я только что принесла, внизу его собрали раньше, чем я успела спуститься.

— Тут надо держать ухо востро. Я не знаю, что на них нашло. У других никто не крадет.

— Можно подумать!

— В Маршалси есть свой кодекс чести. Должно быть, вы сами их спровоцировали.

— Спровоцировала? Меня даже здесь не было. Я была в подвале, набирала уголь для печи, как вы мне сказали. Украв мои вещи, они набегу выбили у меня из рук ведро, теперь все пропало. Сделайте что-нибудь!

— Я этим займусь.

— Когда?

— В свое время, миледи.

— А как насчет угля?

— Вам положено ведро в неделю, как я вам сказал.

— Но они его забрали!

— Это вы так говорите.

— Думаете, я лгу? Охранник внизу проверял ведро. Он вам скажет. Он даже заставил меня отложить горстку. Ведро свалилось вниз, оно еще там. Не стойте, идите и сами посмотрите.

— Я сказал: всему с