Анна Милтон

Бессмертие. Кровавый полдень

Бессмертие – 3



Ничто не усиливает любви так, как неодолимые препятствия.


Лопе де Вега


— Часть первая —


Пролог


Когда ты бессмертен, то тебе не стоит бояться опасности. В твоем распоряжении вечная жизнь, невероятные способности, о которых мог мечтать любой человек…

Но я никогда не хотела для себя такой участи. Я не хотела быть вампиром. Только мне не оставили выбора. Кто-то все решил за меня, даже после того, как смерть после нескольких неудавшихся попыток, настигла меня.

Почему я снова сделала вдох? Открыла глаза?

Уж лучше смерть, чем такая «жизнь». Это непреодолимое чувство дикой жажды заполняет каждую клеточку моего тела, и я уже не могу ни о чем думать, кроме как о том, как вонзить в кого-нибудь свои клыки и испить эликсир бессмертия. Постоянная борьба с собственными эмоциями, которые выводят тебя за рамки возможного.

Разве такой жизни я хотела?

Но теперь мне остается лишь смириться со своей новой сущностью. И только неудержимое желание любить и быть любимой помогло мне пройти сквозь череду испытаний, что уготовила судьба.

Счастье, безусловно, стоит того, чтобы бесконечно за него бороться.


Глава первая

Пробуждение


Что-то стремительно приближалось ко мне. Что-то неуловимое и очень быстрое. Странное ощущение пустоты стало постепенно наполнять меня. Сначала я перестала чувствовать ноги, затем руки и вскоре мне стало казаться, будто я — совершенно отдельная часть. И мой внутренний голос — это все, что у меня осталось.

Было совершенно бесполезно сопротивляться этой пустоте. Она лишила меня воздуха, она навсегда остановила мое сердце. Теперь у меня ничего не осталось, кроме кромешной темноты вокруг. Полное отсутствие каких-либо эмоций.

Я понимала и знала, что умерла. И эта мысль должна была привести меня в ужас. Но… я ничего не чувствовала, мое состояние не приносило никакого дискомфорта. Только спокойствие, мертвая тишина и незримый мрак.

Да. Наверно, о такой смерти мечтают многие… без боли, без страданий. Меня это вполне устраивало. Если бы передо мной стоял выбор: ад, или это неопределенное состояние и ощущение невесомости — я бы выбрала пустоту. Это гораздо лучше, чем переживать ужасную боль снова и снова. Ту боль, что терзала меня последние дни жизни.

Я помнила этот кошмар. Часть моего сознание — теперь уже мертвого — воспроизводила каждую деталь пережитого мною кошмара. Поэтому та пустота, что поглотила меня, является, своего рода, маленьким раем. Я была безгранично благодарна тому, что больше не чувствовала дикой и душераздирающей боли.

Меня немного настораживала одна деталь. Теперь я навсегда останусь при своем внутреннем голосе? При своих мыслях? Разве так и должно происходить после смерти? Странно, я всегда была убеждена, что, после смерти человека его душа отправляется на небеса. Смерть — это конец всему. Жизни, движению, времени, мыслям… Так почему я все еще могу думать? Могу слышать свой внутренний голос?

Что-то изменилось.

Внезапно я почувствовала, что к кончикам пальцев ног стало подкрадываться приятное тепло. Это сильно удивило меня. Но так же это ощущение казалось довольно воздушным и безмятежным.

Тепло стремительно растекалось по всему телу. Это стало превращаться в жар. Сначала мне даже нравилось, что становится теплее. И буквально через несколько мгновений жар резко усилился. Ощущение было подобно тому, что я прислонилась к раскаленной лаве. Жар обжигал меня изнутри.

Что со мной происходит? Почему я чувствую жар? Почему я вообще что-либо ощущаю? Неужели этот дикий огонь во мне — предвестник ада? Разве я попаду туда? В место, где правит боль и хаос? Но что я сделала плохого в своей короткой жизни, за что судьба решила отправить меня после смерти в ад? Разве я мало натерпелась, настрадалась? Неужели, боль, что мучила меня последние дни жизни, — это цветочки? Мне будет хуже?

Жар продолжал расти внутри меня, и вскоре он добрался до сердца, которое неожиданно издало слабый, но очень резкий удар. Это чувство агонии настолько поглотило меня, что я не могла больше ни о чем думать. Все смешалось, превратившись в одно неясное пятно.

Жар стал подобен неистовому пламени. Казалось, еще чуть-чуть, если огонь хоть на крошечную долю усилится, то я закричу, громко и пронзительно. Я взорвусь от боли.

Но я уже кричала, только в своих мыслях. Правда этот стон так и не сорвался с моих неподвижных уст.

Мое сердце трепетало в груди с невероятной быстротой. Я не могла, да и не пыталась, уловить его удары. Все мое внимание было сконцентрировано на адском пламени, которое так и росло во мне.

Почему все изменилось? Почему исчезло то состояние покоя, которое меня вполне устраивало? Почему на место пустоты пришла ужасная боль? Этот кошмар продолжался, набирал обороты. Действительно, та боль, что я терпела при жизни, стала абсолютно ничем по сравнению с тем ужасом, что окружил меня сейчас.

Боже! Боже мой! Спаси меня! Избавь от этой боли! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Если бы я была жива в эти секунды — я бы попросила убить меня, чтобы избавить от страданий. Но я и так мертва. Поэтому мне не получить спасения. Я в тупике, из которого нет выхода.

Когда же это пламя погаснет?! Это и есть ад? Так будет вечно?

Если же это так, то я полностью согласна с этим. Это невероятное жестокие и сильные боли, это дьявольский огонь, сжигающий все тело — ни один человек не смог бы пережить это…

Адский жар добрался до горла, и то мгновенно вспыхнуло от жажды. Я бы закричала, сжала руки в кулаки, свернулась в клубок, но мое тело оставалось совершенно неподвижным. Я чувствовала это. С виду — нерушимое спокойствие, а внутри — свирепствующий пожар.

Господи, если ты есть, избавь меня от этих мук! Хотя бы на минуту! Не дай мне вновь сойти с ума от этой баснословной боли! Прошу… Умоляю…

Мне казалось, что огонь иссушил меня до самых костей; боль настолько вросла в меня, что еще немного, и я начну привыкать к началу вечного кошмара.

Сколько это продолжается? Огонь растет, боль усиливается…

Как бы сильно я не желала, чтобы все закончилось, — этого не случится. Похоже, эта боль и адский жар внутри меня никогда не исчезнут.

Вдруг, что-то снова произошло; я не могла дать этому ясное объяснение. Но зато я отчетливо ощущала, что на дикий огонь во мне что-то надвигалось. Что-то такое же сильное и могущественное.

Холод.

Сначала он тоже, как и жар, был едва уловимым. Но через некоторое время холод стал усиливаться. Он очень медленно рассеивал жестокий и ярый огонь, пылающий внутри. Честно говоря, мне становилось легче — холод вытеснял из меня огонь. Сильная боль утихала.

Я не могла поверить в чудо. Мне становилось легче, проще.

Холод был довольно умеренным. Он не выходил за рамки возможного, как жар, так неожиданно вспыхнувший во мне. Но и огонь не собирался отступать. Он шел в атаку с холодом. Две стихии боролись во мне. Разрывали на части.

В какие-то моменты холод уступал огню, и жар с новой силой разгорался во мне. Я хотела, чтобы победил холод — так я избавлюсь от невероятной боли, завладевшей мною.

Борьба огня и холода продолжалась. Обе стороны были очень сильны. Они бушевали внутри меня. Ну а мне оставалось лишь ждать конца, который, как мне казалось, никогда не наступит.

Я стала замечать, что мое сердце неспешно замедляет свой быстрый ход, как оно бьется все тише и тише. И предчувствие того, что вскоре оно вновь замолкнет, никак не влияло на мои ощущения. Я по-прежнему чувствовала, как холод с большей уверенностью контролирует жар, который впоследствии стал для меня лишь отдаленным воспоминанием о бушующем огне.

Холод побеждал. Он приводил мой разум в норму. Но единственное, что не изменилось — это страшная сухость в горле. Правда мысль об этом занимала лишь часть моего разума. Остальное внимание было устремлено на другое — более важное и удивительное.

Я стала ощущать невероятную легкость во всем теле. Я могла чувствовать свои ноги, руки, кончики пальцев. Это казалось мне довольно странным и очень далеким. Будто я проспала очень долгое время, и теперь настало время для пробуждения.

Я почувствовала на своей коже едва распознаваемое прикосновение ветерка. Ощущения и контроль над собой возвращались ко мне.

Так же вернулся и слух.

Мне казалось, что я могла слышать абсолютно все. Слабоватый свист ветра, звенящий шелест листьев неподалеку. Я могла слышать гармоничное щебетание нескольких птиц.

Все это было для меня совершенно невероятным.

Разве я не умерла? Если нет, то что со мной происходит?

Огонь почти окончательно исчез. Холод одержал победу, и вскоре тоже стал утихать. Внутри снова образовывалась пустота, но теперь она была совершенно другой.

Я была уверена на сто процентов, что полная власть над собственным телом вернулась ко мне. Я могла пошевелить любой частью тела, но все же не стала делать этого. Мне почему-то было страшно.

Я не открыла глаза, потому что боялась увидеть вокруг себя такой же непроглядный мрак, что и тот, в котором я находилась неопределенное количество времени.

Я стала отсчитывать секунды.

Мое сердце стало вновь небьющимся. И я не ощущала от этого какой-либо дискомфорт. Наоборот, я была уверена, что именно так и должно быть.

Сильная сухость в горле не исчезла. И даже если я забью свои мысли другим — боль все равно не испарится. Вот это ощущение сухости доставляло мне неудобства. И из-за этого мне хотелось сорваться с места и любым способом найти то, что будет способно утолить ноющую жажду в горле.

Прошло ровно четыреста шестьдесят девять и восемь десятых секунд. Я была все так же неподвижна, и ближайшие сто десять секунд не планировала что-либо делать.

Теперь я могла почувствовать, что лежу на чем-то твердом, гладком и теплом. Мои руки были сложены вместе на животе. Мне казалось, что если я пошевелюсь, то все разрушу — спокойствие и тишину внутри себя. Но любопытство было так же сильно, как и желание сохранить нейтралитет эмоций и чувств.

Но и не могла же я вечность пролежать в одном и том же положении? Хотя то, что я была полностью обездвижена, никак не влияло на мое самочувствие.

Я не дышала. Вот уже тысячу триста пятнадцать секунд. Я должна жадно хватать воздух ртом, но это не было необходимым. Мои легкие не горели от нехватки кислорода. Возможно, присутствовало лишь маленькое неудобство от непривычки.

Но все же ради распирающего меня интереса я решила сделать небольшой вдох.

Вот, мои легкие медленно наполнились воздухом, и ноздри носа трепетно раздулись, фильтруя неограниченное количество новых запахов.

Каким-то удивительным образом я могла с помощью обоняния определить свое месторасположение.

В нос ударили тысячи различных ароматов.

Самым сильным и отчетливым для меня оказался запах гнили, горьковатой сырости. Более отдаленным мне показался немного сладковато-солоноватый запах леса, ароматы диких растений — лаванды, многовековых папоротников, мягкого мха, елей, кедров, дубов и сосен — заставили меня вдохнуть больше воздуха. Мне хотелось как можно дольше удержать в себе все новые запахи. И это удалось.

Спустя шестьдесят пять с половиной секунд я сделала новый вдох, более глубокий и резкий.

Теперь я почувствовала в себе необходимость сделать какое-нибудь незначительное движение. Так я окончательно заверю себя, что это — не сон, что я каким-то необъяснимым образом смогла чувствовать, слышать, дышать.

Я сделала еще один крошечный вдох и слегка дернула кончиком указательного пальца правой руки. После этого вполне легкого и неуловимого движения по всему телу прошелся слабый электрический разряд. На меня нахлынул прилив бодрости, и я вновь зашевелилась.

Воздушным движением я медленно провела кончиками пальцев по левой руке, которая оказалась невероятно гладкой, твердой, как камень, и в то же время теплой и нежной. Затем мои пальцы прошлись по шершавой и грубоватой ткани, что казалось таким по сравнению с моей кожей. Я ускоренно провела рукой дальше. И вот под своими пальцами я вновь почувствовала что-то поверхностно-гладкое, но бугорчатое. По ощущениям это напоминало камень.

Мое любопытство продолжало расти.

Я больше не шевелила рукой, оставив ее прислоненной к гладкой поверхности, на которой я, судя по всему, лежала.

Я вновь засомневалась. Я должна была быть уверена на все сто процентов, что окружающая обстановка не представляет для меня никакой угрозы. И только в том случае, когда я буду всецело убеждена в безопасности, я смогу и дальше продолжать делать какие-либо движения.

На всякий случай я сделала еще один вдох, чтобы отогнать от себя посторонние мысли и сомнения.

Никакого присутствия новых запахов я не обнаружила.

И все же, может, мне не стоит ничего предпринимать? Может, оставить все таким, какое оно есть на данный момент? Вдруг, мое любое движение причинить мне боль, или станет угрозой?

Нет. Отступать уже поздно.

Я резко открыла глаза.

Самое первое, что привело меня в дикий шок — это то, что я видела абсолютно все до самых микроскопических деталей. Мое зрение стало таким же совершенным и невероятно острым, как и слух.

Перед собой я видела несколько слоев пыли, которые кружились в беспорядочном танце. Мое прошлое зрение никогда бы не смогло уловить это чудо. Но сейчас, когда грани между возможным и невозможным стерлись, передо мной открылось множество невероятных способностей.

Пылинки чем-то напоминали по форме снежинки — в виде пятиконечной звезды, немного причудливой формы.

Это очень сильно заворожило меня. Я метала свой нереально-резкий и острый взгляд с одной пылинки на другую. Я могла видеть между ними отчетливую грань и расстояние. Каждая пылинка была по-своему уникальна и прекрасна.

Следующей вещью, которая завладела моим бездонным сознанием, было то, что проглядывалось так же хорошо и четко за быстрым танцем пыли. Это был каменный потолок того помещения, где я находилась, причудливых цветов: в основном доминировал темно-серый цвет, так же присутствовал угольно-черный оттенок. Это казалось одним целым, но с другой стороны каждый цвет для меня был своеобразен, и легко отличаем.

Я очень медленно и внимательно осматривала свое месторасположение. Боковым зрением я уловила нечто похожее на паутину. Резко переметнув взгляд, примерно в двух метрах я обнаружила продолговатый гладкий камень прямоугольной формы, на котором лежал иссохший и посеревший скелет, покрытый прочной пеленой паутины.

Что-то щелкнуло во мне в этот момент.

Неосознанно меня потянуло назад, и уже в следующее мгновение я обнаружила себя прижатой к каменной стене этого мрачного помещения. Внутри появилось смятение и удивление оттого, что я каким-то необъяснимым способом смогла меньше, чем за долю секунды, преодолеть расстояние около семи с половиной метров.

Помимо невероятно острого слуха и зрения у меня есть супер-скорость. Прекрасно.

Но я была настолько поражена и взволнованна тем, что происходило вокруг и во мне, что могла думать о своих способностях в последнюю очередь.

На девяносто восемь процентов я была убеждена, что нахожусь в склепе — очень старом и мрачном, где нет ни единого намека на жизнь. Я лишь по-прежнему слышала, что где-то неподалеку чирикают и щебечут птицы, дует ветер, шелестит листва — где-то за глухой стеной присутствует жизнь. А в этом темном склепе нет ничего жив