Анна Рейн
Холодная


Глава 1

Англия, 1830-й год. Лондон. Весна.

Теодора разбудили какие-то голоса.

— Смотрите!.. — удивленный женский голос. В ответ раздалось мерзкое хихиканье. Потом издевательский мужской смешок.

— Да… — протянул чей-то густой бас.

Теодор поморщился. Голова была тяжелой, словно с похмелья.

— Теодор!

А этот звонкий голос он узнал: Джонас, его младший брат.

— Незачем так орать, Джонас, — сквозь зубы сказал Теодор и наконец-то открыл глаза. В дверях спальни (как он оказался в этой спальне?) толпились какие-то люди. На их лицах ясно читались изумление и злорадство.

Он, оказывается, был в кровати. Раздет. Взгляды гостей перебегали с него на… леди Ренвик, с невозмутимым видом сидящую в кровати справа от него. Теодор задохнулся от злости и гнева: попался! Тем не менее, выход был один.

— Господа, вы не могли бы оставить нас с леди одних?

— Конечно-конечно, — ответил Джонас за всех и с веселым видом вытолкал всех за дверь.

Теодор помолчал минуту. Леди тоже не произнесла ни слова.

— Леди Ренвик, имею честь просить вашей руки.

Она кинула на него ледяной взгляд.

— Разумеется, милорд, — словно выплюнула она.

А ведь это был праздник по случаю ее дня рождения…


Теодор не понимал и не помнил, как это произошло. Последнее, что осталось в его памяти, — как они с Джонасом выпили по бокалу вина. Холодная леди Ренвик, — богатая, красивая, молодая вдова, — никогда не интересовала его. Он предпочитал совсем другой тип женщин. Впрочем, у него уже давно не было женщин.

Отец его умер два года назад, промотав остатки некогда огромного состояния. Теодор и Джонас были с отцом с давних пор в ссоре и жили у тетки на континенте, пока смерть отца не вынудила их вернуться в Англию. Тетушка Жюстина была небогата, но обеспечивать некоторое время жизнь себе и племянникам могла. К сожалению, чтобы восстановить Эшли-парк, их родовое поместье, требовались огромные деньги — гораздо больше тех, что промотал покойный барон. К сожалению, из наук Теодора привлекали почти бесполезные в сельском хозяйстве математика и физика, и несмотря на все его старания, извлечь пользу из этих знаний и добиться от поместья доходоов за полтора года не удалось. А уж на женщин вообще времени не оставалось, к тому же Теодор был не силен в ухаживаниях.

Сейчас ему было двадцать шесть, Джонасу — двадцать два, но младшему братцу, казалось, на все наплевать. В университете он едва доучился, а сейчас бесшабашно проигрывал за столом то немногое, что удавалось наскрести Теодору.

Теодор Хоупли, пятый барон Эшли, уже начал подумывать о выгодной женитьбе, но чем больше он об этом думал, тем меньше ему нравилась эта мысль. Еще можно было заняться торговлей, но у него никогда не было таланта делать деньги. Конечно, как аристократ, он должен был гордиться, что не запятнал титул грязной, унизительной торговлей, но Теодор не взялся за это только потому, что боялся пустить на ветер то немногое, что еще оставалось. Оставался еще один выход: продать или сдать поместье и уехать жить во Францию, к тетушке. Теодор уже почти смирился с этой мыслью, как вдруг произошло это: он оказался в постели с леди Ренвик. Как если бы сам все подстроил. Он ничего не подстраивал, но кого это интересует?

Тогда кто это сделал? Джонас? Тому вечно нужны деньги.

Он ли?

Тем не менее жениться на леди Ренвик приходилось самому Эшли.

А может, неловкую ситуацию подстроила сама леди Ренвик? Кто знает, может, она забеременела от одного из своих многочисленных любовников и ей срочно понадобился муж? Причем такой муж, которого она могла бы держать в узде. А Теодор производил на людей впечатление этакого простачка, которого легко одурачить, и он отдавал себе в этом отчет. И всегда был настороже, что не раз спасало если не его голову, то его деньги. Но только не в этот раз.

Кто?

Вопросы без ответов.

Эмма Ренвик была на два года старше его. С того момента, как умер ее муж, граф Ренвик, прошло уже пять лет. Четыре последних года леди Эмма занималась тем, что наслаждалась всеми преимуществами богатой вдовушки. Холодной Леди ее прозвали за ее ледяной взгляд, способный заморозить все живое даже летом, за ее ледяное сердце. Она появлялась то с одним кавалером, то с другим, но никто не мог растопить ее сердце или скомпрометировать настолько, чтобы она была вынуждена выйти замуж. Поэтому многие считали Эшли счастливчиком: заполучить такое состояние! И разумеется, такую женщину.

Теодор горько усмехнулся.


Эмма вылезла из кровати и подобрала с пола разбросанную одежду: платье, чулки. Она не чувствовала ничего. Ее заманили в ловушку, ей пришлось принять предложение… Эшли, кажется? Она повернулась к нему.

— Барон Эшли, если не ошибаюсь?

— К вашим услугам, мадам, — поклонился он, стоя — одетый по пояс — в противоположном углу комнаты.

Она отвернулась и начала одеваться. Теодор старался не смотреть на нее. Он оделся первым.

— Помогите мне, пожалуйста, — она повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул крохотные застежки на платье. Откуда ему было знать, каких сил это ей стоило? Она была совершенно невозмутимой. Холодной, как обычно. А вот его руки слегка дрожали. Застегивать пуговицы на женском платье ему пришлось впервые.

— Все, мадам, — наконец отступил он. Повисло молчание.

— Вы достанете специальное разрешение? — спросила она. Он задумался на мгновение.

— Для этого, вероятно, нужны деньги. У меня их нет, — признаваться в этом было стыдно.

Губы ее едва заметно презрительно скривились.

— Зайдите завтра к моему поверенному, я отдам соответствующее распоряжение, — сказала она.

— Позвольте проводить вас, — он подал ей руку.

Когда они шли по коридору обратно в бальную залу, Теодор спросил:

— Полагаю, объявить о нашей помолвке следует немедленно?

Она бросила на него странный взгляд.

— Разумеется.

Под злорадный и завистливый шепоток в бальном зале вдовствующей графини Пакстон, матери Эммы, было сделано объявление о помолвке. Бал в честь дня рождения превратился в бал в честь помолвки — словно так и было задумано. Но никто, абсолютно никто не сомневался, что лорд Эшли решил наконец выгодно жениться и заманил самую богатую женщину света в ловушку. Не сомневалась в этом и леди Ренвик. Она только недоумевала: как она попала в ту спальню? Эшли никогда не пытался ухаживать за ней, не входил в круг ее поклонников, никогда не пытался обольстить. Да она бы и не позволила, потому что знала, как и все в этом зале, в каком ужасном состоянии досталось ему наследство. Как она боялась стать жертвой охотников за состоянием! И все-таки не убереглась. Можно было бы отказаться от предложения там, в спальне, но Эмма знала, что не перенесет всеобщего отчуждения еще раз. Уж лучше попытаться составить брачный контракт так, чтобы барон не имел права распоряжаться ее состоянием. Она сомневалась, что он его подпишет, но она знала, как надавить. Она скажет ему, что если он не подпишет контракт, она не выйдет за него замуж, несмотря на скандал, и тогда ему не достанется вообще ничего, а так она готова проявить щедрость и выделить ему достаточно большую сумму.


Во время бала Теодор понял, что не леди Ренвик заманила его в ловушку. К сожалению, поговорить с братом Теодору не удалось: в тот же вечер Джонас смылся из города, оставив брата расхлебывать заваренную им кашу.

На следующий день лорд Эшли пришел к своей невесте. Дворецкий оценил внешний вид посетителя как неудовлетворительный и надменно сообщил, что леди Ренвик сегодня не принимает.

— Сообщите, что пришел барон Эшли, — усмехнувшись, сказал Теодор. Очевидно, это имя было дворецкому знакомо. Он недовольно поджал губы, пригласил барона в гостиную.

— Полагаю, вас леди Ренвик примет.

Еще бы. Теодор не сомневался, что прислуга во всем Лондоне уже знает о вчерашнем скандале.

Ожидая леди Эмму, он осматривал гостиную. Богато. Роскошно. Вряд ли леди Ренвик понравится то, что она увидит в его доме. Вряд ли она вообще согласится переступить порог его дома. Она наверняка считает, что в ловушку ее заманил он. И выхода из этой ловушки не было.

— Доброе утро, милорд. Вы достали разрешение? — сказала леди Ренвик, едва войдя в гостиную. Он ждал ее здесь уже около часа. Ему даже не предложили выпить, что ясно показывало, как к нему относятся в этом доме.

— Да, мадам, — невольно ответил он таким же холодным голосом, каким спросила она. — Мы можем пожениться хоть завтра, если вам будет угодно.

— Через неделю, — объявила она. — Мы поженимся через неделю. Тем временем мой поверенный составит брачный контракт.

— Как пожелаете, леди Ренвик.

Эмма бросила на него испытующий взгляд. Его слова противоречили тону: слова подразумевали подобострастность, но тон был холодным и независимым, словно ему было все равно, выйдет ли она за него замуж. Странно. Она считала, что охотник за деньгами, который поймал жертву в свои сети, должен проявить радость. Или хотя бы злорадство.


Обсуждение контракта состоялось быстро и безболезненно. Из своего огромного состояния, не считая дома в Лондоне и небольшого, но доходного имения на востоке страны, она выделила ему в безраздельное пользование десятую часть — при условии, что она сохраняет полный контроль над остальной частью своего состояния. Огромная сумма, но Эмма знала: если муж — мот, то никакого состояния не хватит. К тому же, ей неизвестна сумма его долгов. Наверняка они огромны, если он решился скомпрометировать ее, даже не пытаясь сначала очаровать и обольстить.

Эмма удивилась, что он без споров подписал контракт, невыгодный для него, но возражать, естественно, не стала.

Лорд Эшли внес одну-единственную поправку, она касалась порядка наследования в случае смерти одного из супругов. Первоначально в контракте было сказано, что в случае смерти жены все переходит к ее родственникам. Теодор предложил написать так: в случае смерти жены ее доля имущества переходит к ее родственникам, т. е. ее поместья и деньги на ее счету в банке. Его же доля остается при нем, т. е. его поместье и деньги на его личном счете, даже если она дала ему эти деньги. Соответственно в случае его смерти действует это же условие. Эмма позволила себе недоверчивый взгляд: ведь у него ничего нет, кроме тех денег, которые она дает ему. Но она сочла его требование справедливым. Составляя контракт, она думала лишь о том, как бы обезопасить себя.

— У вас есть поместье?

— В сильно запущенном состоянии…

На ее лице появилась презрительная тень.

— Поэтому мне кажется, что вы не захотите обременять себя таким наследством, — закончил Эшли.

Она благосклонно кивнула.

— Следующее, — невозмутимо продолжила она. — У вас нет своего дома в Лондоне, лорд Эшли?

— Нет, мадам.

— Тогда, полагаю, вы не будете возражать, если мы будем жить в этом доме?

— Разумеется, — ответил он ее любимым словом. Эмма подозрительно взглянула на него: ей показалось, что он над ней издевается, — но лицо его ничего не выражало. Как обычно. Она начала подозревать, что ее будущий муж под стать ей — такой же холодный. Ей вдруг захотелось сказать что-нибудь такое, что вывело бы его из себя. Например: «Теперь о супружеских обязанностях. Я не буду исполнять их. Если вы не согласны, можете катиться ко всем чертям…» Естественно, она не сказала ничего подобного.

— Завтра графиня Ливингстон дает бал. Мы должны присутствовать на нем вместе.

— Как прикажете, мадам.

Эмма снова взглянула на него: неужели он опять издевается?

— Вы заедете за мной, мы должны появиться там вместе.

— Мадам, есть она досадная мелочь: я не имею кареты, поэтому нам придется использовать вашу, если вы не возражаете.

— Разумеется, — Эмма слегка пожала плечами. Ничего другого она и не ожидала. Ее смутил странный взгляд жениха — насмешливый? Через мгновение лицо барона снова стало непроницаемым. Показалось? Она незаметно вздохнула.

— Полагаю, говорить больше не о чем. Завтра я жду вас к половине десятого.

— Имею честь, мадам, — откланялся Теодор и вышел. Через три дня эта холодная, властная женщина будет его женой! Кошмар. Через месяц она заморозит его насмерть и снова станет вдовой.


Эмма откинулась на спинку дивана. Вроде бы она держала ситуацию под контролем, вроде бы барон согласился на все ее требования, но ей казалось, что весь этот час между ними шла наст