Анна Дубчак
Рыжая легкого поведения

Глава 1
ОДИНОКИЙ ПОЛЕТ

Ей снился сон: она идет по пыльной дороге, раздавливая босыми ногами лепестки цветов, сок от которых тут же превращается в кровь, которая густыми ручьями стекает по обе стороны от дороги в невидимый овраг…

Она проснулась от собственного крика. Оглянулась. Была ночь, до утра далеко…

Не зажигая света, она достала из-под подушки написанное накануне письмо, коснулась рукой головы спящего рядом мужчины, провела по волосам, словно прощаясь. Встала, накинула на плечи свой плащ, который черной громадной кошкой свернулся в изножье кровати, на цыпочках вышла из комнаты и уже через несколько минут стремительно сбегала по лестнице вниз, на холод, в ночь…

* * *

– Логинов, я тебя сегодня не отпущу на работу, во-первых, у тебя температура, а во-вторых, сухой кашель…

Наталия, забравшись с ногами в низкое глубокое кресло, смотрела, как Игорь натягивает на себя толстый белый свитер, и злилась на то, что он совершенно не обращает внимания на ее слова.

– Знаешь, тогда иди, раз ты считаешь, что все, что я тебе советую, – пустой звук. Больше ты не услышишь от меня ни слова.

Логинов повернулся к ней, задержав взгляд на ее спутанных длинных волосах, сбившихся на одно плечо, и миролюбиво улыбнулся:

– Может, ты и права… Вернее, нет, я не то собирался сказать… Ты безусловно права. Но мне надо. Вот освобожусь после обеда и приду, лягу и буду пить все, что только ты мне ни дашь. Можешь дать мне даже рыбьего жиру.

– От него слепнут. Поэтому я оставлю тебе вот на этом столике лекарства и записку, в которой будет написано, что и сколько… – Но договорить Наталия не успела: раздался телефонный звонок.

– Это тебя, – обреченно сказала она, даже не снимая трубки: привыкла к тому, что ее телефон стал средством связи ее любовника-прокурора с внешним миром. А если точнее, то с миром преступников.

Она наблюдала за тем, как резко меняется выражение лица Игоря, понимая, что никакая сила теперь уже не сможет удержать его дома: опять что-то случилось, очередной труп.

Логинов положил трубку и как-то странно посмотрел на нее:

– Наташа, когда ты последний раз видела Полину?

– Вчера, а что?

– Она живет на Мичуринской, шесть?

– Да, а что случилось? Ты же сам все прекрасно знаешь: и где она живет… и вообще, в последнее время она достаточно часто бывала у нас, чтобы ты о чем-либо подобном расспрашивал. Не молчи!

– Ты сможешь сейчас поехать с нами?

– Что с ней? – побледнела Наталия, которая и так все поняла, но еще надеялась, что это ошибка. «Это не Полина, это не Полина…»

Машина с Сапрыкиным поджидала их у подъезда. За всю дорогу Наталия не произнесла ни слова.

Полина была ее одноклассницей, «лихоманкой», как звали ее в школе. Сорвиголова, она постоянно была инициатором всех школьных «терроров», начиная с массовых побегов с уроков (особенно по весне, по молодой зеленой травке) и кончая диверсией с крысами и воронами… Но это все в детстве. В двадцать лет она уехала из С., своего родного города, в Москву и стала проституткой. Накопила денег, вернулась домой и купила престарелой матери приличную квартиру, снова уехала и вот наконец вернулась, месяц назад…

Высокая, огненно-рыжая, некрасивая, но какая-то необычная, оригинальная, яркая, с черными глазами и большим, всегда густо накрашенным оранжевой помадой ртом, Полина привлекала к себе мужчин своей естественностью, природным умом, позволяющим ей вести себя так, как хочется мужчине, и любвеобилием. Ей нравилось ее ремесло, поэтому, сделав счастливым мужчину (хотя бы на некоторое время), она внушала себе, что счастлива сама, и это избавляло ее от хронической нравственной неудовлетворенности, присущей женщинам, по уровню развития и интеллекту превышающим обычных шлюх, но вынужденным таким вот образом зарабатывать деньги.

Когда Полина впервые пришла в дом, где вот уже более двух лет с Наталией жил Логинов, шок испытали все в одинаковой степени: Наталия – от неожиданности и радости, поскольку всегда симпатизировала Полине, Полина – по той же причине, а Логинова поразили дивные, горящие на свету длинные волосы бывшей Наташиной одноклассницы. Хотя в тот же вечер, когда подруги, насекретничавшись на кухне, все же расстались, Игорь, услышав, как за Полиной закрылась дверь, сказал:

– Она проститутка?

Наталия молча мыла чашки и с каждым мгновением становилась все краснее и краснее. Ей было стыдно, только непонятно за кого. Она знала о Полине достаточно, чтобы назвать ее проституткой, но ведь это была Полина, ее одноклассница, с которой они провели столько чудесных лет вместе! Но как объяснить это прозорливому Логинову, который людей видит насквозь? Людей, но только, кстати, не Наталию, с которой вот уже сколько времени живет под одной крышей. Живет и ничего о ней не знает. Ни о ее бизнесе, ни о чем…

Она обманула его, сказав, что Полина живет в Москве и собирается выйти замуж за одного бизнесмена. Наполовину обманула, потому что Полина время от времени действительно живет в Москве, а замуж она собирается выйти за человека, с которым познакомилась здесь, в С., но в котором пока не уверена. Да и непонятно, чем он занимается, хотя вполне вероятно, что и бизнесом.

Ее последний приезд домой был связан со смертью матери, которую она похоронила три недели назад. Грустила несколько дней, а потом – во всяком случае, чисто внешне – обрела душевный покой. «Ты как ящерица, – сказала ей Наталия на поминках, на девятый день после похорон, – регенерируешься по схеме: раз – и готово. Говорят же, что нервные клетки не восстанавливаются…» – «Если бы они у меня не восстанавливались, я бы не сидела сейчас перед тобой, а лежала бы под кустом сирени на Воскресенском кладбище лет уже двадцать как».

Некрасивость ее лицу придавали широкие скулы, неправильной формы нос и слегка выдающийся подбородок. Но глаза и волосы были ее драгоценностями, которыми она очень дорожила и которым прекрасно знала цену.

И вот теперь, возможно, ее уже нет. Логинов молчит, не хочет расстраивать, поэтому можно вот так, сидя в машине, предполагать самое худшее. Но ведь если бы она или кто-то, очень похожий на нее и проживающий на Мичуринской, 6, был еще жив, то вряд ли Игорь сам поехал бы на место преступления.

И вдруг в голову пришла мысль совершенно противоположного характера: а что, если Полина сама что-нибудь натворила? Убила, скажем, кого-то? Разыгравшаяся фантазия Наталии помогла представить ей, как она в сумрачном тюремном коридоре стоит в очереди, чтобы вручить передачку с сигаретами «Bond» и ореховым печеньем – любимым лакомством подруги – несчастной узнице Полине…

Она очнулась, когда увидела уже знакомый ей старый четырехэтажный дом немецкой постройки из красного кирпича, с высокими узкими окнами, где жила Полина. Здесь, несмотря на ранний час, толпился народ, стояли машина «скорой помощи», милицейский фургон и мотоцикл. Некоторые из зевак, задрав головы, смотрели куда-то наверх. Наталия вышла вслед за Логиновым из машины и тоже почему-то посмотрела наверх: стадное чувство, очевидно, дало о себе знать. И ничего не увидела. Она прошла сквозь толпу за Игорем, стараясь не прислушиваться к голосам, желая все увидеть сама и узнать из первых рук.

В нескольких метрах от дома на дороге лежали два тела, прикрытые картонными листами. Логинов опустился возле тела мужчины, поднял картонку и, взглянув на труп, сказал как бы про себя: «Выстрел в упор…» Когда же он открыл другой труп, Наталия почувствовала, что волосы на ее голове предательски шевелятся и дурнота обволакивает как теплый вязкий кокон.

Да, это была Полина. Она лежала в короткой кружевной сорочке, полуголая. Голова ее была разбита, и под ней образовалась лужа крови, которая уже потемнела и успела подернуться тонкой тусклой пленкой. Кровь, которая лилась изо рта, носа и ушей Полины, тоже успела подсохнуть и образовала тоненькие, почти черные ручейки, стекающие под затылок; рыжие волосы, как лучи солнца, отходили от головы в разные стороны.

– Она упала с крыши… Но перед этим успела его застрелить, – донеслось до слуха Наталии, и она подумала о том, что если бы дом был, к примеру, двухэтажный, то Полина осталась бы жива.

Мужчина, застреленный из маленького пистолета, который Полина показывала Наталии в их первую встречу, и был тем самым женихом, за которого она собиралась выйти замуж. Но не вышла. Да и он теперь никогда не женится. Ему не до этого… «Что это я?»

– Игорь, мне можно подняться к ней? Обещаю тебе, что буду вести себя хорошо и ни к чему не притронусь. Разреши. – Наталия крепко держала Логинова за рукав и смотрела на него умоляюще. – Если ты сейчас мне ничего не скажешь, – шептала она ему уже со злостью, – я влезу в окно с дерева. Ты меня знаешь…

Логинов, слегка повернув голову в ее сторону, бросил:

– Сапрыкин, отведи ее куда просит, а то она последует примеру своей лучшей подруги и убьет меня из моего же собственного пистолета.

Сапрыкин, который всегда был ее палочкой-выручалочкой, взял Наталию за руку и повел за собой, расчищая дорогу широкими плечами и острыми локтями, обошел дом и привел в подъезд.

– Это что, твоя подруга?

– Да.

Они быстрыми шагами поднимались по гулкой лестнице, вдыхая прохладный, пахнущий землей воздух. Дверь в квартиру Полины была не заперта: там уже трудились эксперты. Наталия знала их в лицо. Она завидовала им, как никому на свете. Это они имели право снимать отпечатки пальцев и искать. Сколько раз, оказавшись в подобных ситуациях, она хотела попросить их разрешения помочь им… Но она не имела права. Она была всего лишь скромной (нет, это неправда, далеко не скромной) учительницей музыки и никакого отношения к прокуратуре и расследованиям не имела (еще как имела!). Она помогала Логинову только ей известным способом. И назвать его дилетантским уже не могла. Теперь не могла. Просто не имела права, потому что чувствовала: тот дар, которым она овладела практически в совершенстве, имеет право на существование. То есть наряду с дилетантским подходом и профессиональным, теперь существовал и еще один, интуитивно-образный, о котором знало всего несколько человек в городе. Те видения, которые посещали Наталию во время ее музицирования на пианино, помогли раскрыть не одно преступление. И даже не столько те, которыми занимался прокурор города Логинов Игорь Валентинович (поначалу, кстати, довольно скептически относившийся к деятельности своей подруги в расследовании преступлений и даже подсмеивавшийся над нею и только спустя некоторое время сам вынужденный прибегнуть к ее помощи), сколько тайные преступления, замешанные на деньгах и частной жизни клиентов, которые обращались к Наталии как к последней инстанции… Клиентов поставляла (в основном) приятельница Наталии Сара Кауфман, директор косметического салона «Кристина».

Несмотря на свою сумбурную и беспорядочную жизнь, Полина умудрилась превратить свое жилье в образчик порядка и уюта. Поэтому ее квартира, в которой последние годы в основном жила ее мать, блестела, начиная от начищенного паркета и кончая хромированными кранами в ванной. Она знала толк в хороших вещах, а потому окружала себя ими с завидным постоянством. Энергичная, схватывающая все на лету, Полина оборудовала свое жилище новейшей бытовой техникой, оснастила все, что только было возможно, и за несколько дней до смерти сказала Наталии, что «пора в корне менять жизнь и рожать». У нее была «любовь». И эта любовь лежала теперь с простреленной грудью на асфальте, прикрытая картонкой…

Наталия с Сапрыкиным бродили по большой квартире Полины, пытаясь найти хотя бы что-нибудь, что помогло бы понять суть происшедшего.

– Где нашли мужчину? – спросила она у одного из экспертов. Он ответил, что все самое важное в плане улик они нашли на крыше, где «возлюбленные» устроили нечто вроде праздничного ужина с цветами и шампанским. «Там, на крыше, его и нашли».

– Поднимемся? – Наталия, увлекая за собой Сапрыкина, вышла из квартиры и стала подниматься по лестнице вверх.

То, что они увидели, являло собой картину самой настоящей оргии: прямо на крыше был расстелен огромный, теперь уже залитый жиром и соусом, розовый ковер, на котором стояли столик с закусками и выпивкой и два стула. Рядом, здесь же на ковре, были раскиданы маленькие шелковые подушки. Но это н