Шеннон Дрейк Русалка

Тони и Вивьен, с благодарностью

Пролог СУДЬБА И КОРАБЛИ, ПЛЫВУЩИЕ В НОЧИ

Вестчестерский дворец Июнь 1678 года

Царствование Карла II

Солнце обжигало палящими лучами людей и лошадей. Вокруг ни тумана, ни малейшего намека на дождь, ничего, что обещало бы облегчение страшного полуденного зноя. Взбираясь на обессиленную лошадь, Уорик Четхэм вполголоса проклинал жару. Вообще-то он не принадлежал к числу любителей помпезных зрелищ и увеселений, но этот рыцарский турнир, затеянный по приказу короля, Карл почтил своим присутствием. Уорик был безмерно ему благодарен за возможность сразиться с лордом Хардгрейвом, виконтом Бедфордским. Вражда между ними началась еще в далеком детстве. Когда-то их семьи одинаково присягнули на верность старому королю Карлу I, но пока Четхэмы боролись против Кромвеля, преданность Хардгрейвов меняла направления, повинуясь переменчивым ветрам фортуны. Кроме того, разумеется, между ними никогда не прекращался спор за границы владений.

— Тише, Дракон, тише, — успокаивал Уорик породистого арабского коня, быстрого и сильного. Дракон, привычный к битвам на поле брани, был неискушен в турнирных тонкостях. Как, впрочем, и сам Уорик. Он возмужал не в показных ристалищах, а в сражениях не на жизнь, а на смерть, которые беспрерывно вел с мародерствующими шотландцами на северных границах наследственных владений.

Уорик бегло осмотрел ряды партера. В центральной ложе восседали король с королевой Екатериной. Несмотря на репутацию не исправимого ловеласа, Карл оставался любезным джентльменом по отношению к королеве, так им опозоренной. Сейчас темноволосая голова Карла склонилась к Екатерине; его внимание было полностью поглощено разговором с ней, из-за которого, собственно, он и устроил турнир.

Ряд за рядом скамьи заполнялись. Ближайшие места к арене занимала самая знатная и благородная публика, подальше — лорды и леди пониже рангом; для простонародья мест не нашлось, и толпа слонялась вокруг со своим «Славься, монарх!». Народ любил Карла и обожал помпезные зрелища. В вышине развевались знамена с эмблемами любимых рыцарей, то и дело раздавались визг и смех. Глядя на зрителей, Уорик улыбался с едва приметным удовольствием; разряженные дамы и господа как будто сливались в одну разноцветную радугу. Шелка и атлас, бархат и, несмотря на испепеляющую жару, меха были представлены в изобилии. Повсюду ощущался праздничный дух и царило приподнятое настроение. После турнира предполагался пир, и множество бедняков надеялись сегодня вечером наполнить желудки. Взмыленный Дракон принялся подпрыгивать мелкими осторожными скачками.

— Спокойно, спокойно, — бормотал Уорик. Он волновался не меньше своего коня в разукрашенной попоне с блестящими голубыми и золотыми эмблемами воинственных лордов из рода Четхэмов; его, знаком было лесное чудовище, мистическое существо, полулев-полудракон. На шлеме Уорика, облаченного в фамильные цвета, красовался такой же герб. От дьявольской жары пот лился с него градом. Уорик шутливо подумал, что их с лордом Хардгрейвом доспехам недолго и заржаветь, если в ближайшее время они не начнут двигаться.

Вскоре Карл поднял монаршую руку, и трубы ожили. Распорядитель турнира встал, чтобы огласить поединок между графом Северной Ламбрии и виконтом Бедфордским. Соперникам было приказано предстать пред королем.

Уорик едва удерживал Дракона, когда рыцари, согласно этикету, медленно приближались к королевской ложе. Уорик и Хардгрейв спешились и преклонили колени перед Карлом, произнеся: «За Бога и нашего короля Карла!» Рыцарей попросили подтвердить, что разрешение спора будет зависеть от исхода турнира; предупредили, что бой ведется не насмерть. Уорик поднял взгляд, чтобы посмотреть в устремленные на него темные и озорные глаза Карла. Затем осклабился, развернул плечи и опустил забрало.

Перед начатом турнира оставалась последняя торжественная церемония. Уорик сел на Дракона и гарцующим шагом направился к трибунам, пока не остановился перед одной из дам. Светловолосая, с удивительно приятным лицом, она была нежна и бледна, как будто ей самой предстояло сражаться на арене. Уорик ободряюще улыбнулся. Дама привстала и сняла с волос легкую накидку, протянув ее рыцарю. Уорик кивнул, снова улыбнулся, отпустил поводья, позволяя Дракону вернуться на исходную позицию. Толпа приветственно загудела, громко одобряя достойный жест рыцаря, украсившего себя цветной лентой дамы сердца.

Джек — оруженосец Уорика, когда того требовали обстоятельства, а обычно паж и кучер — подбежал к нему с зачехленным копьем.

— Господь за вас, мой господин! — закричал он воодушевленно.

— Будем надеяться, что Господь не нуждается в большом кровопролитии, когда речь идет о легкой забаве, — отозвался Уорик. Они улыбнулись друг другу и разошлись.

Распорядитель турнира остановился в полной готовности перед королевской ложей, знамя с гербом Стюартов взмыло высоко вверх.

Дракон понесся стрелой, как вымуштрованный и бесстрашный боец. Уорик ощущал под собой огромную силу животного, и эта сила рождала в нем чувство полета. Он прямо и твердо держал копье, когда выехал на арену. Земля под лошадью гудела. Весь мир — кричащие зрители, цвета, звуки — померк. Возгласы смешались со свистом ветра, а Хардгрейв и Уорик подъезжали все ближе и ближе друг к другу.

Уорик видел только противника. Еще одна секунда…

Звук от копья, ударившего по шлему Хардгрейва, показался оглушительным. Руку Уорика, от запястья до плеча, пронзила острая боль, как будто от укуса тысячи ос. Он покачнулся, готовый упасть, но усилием воли напряг бедра и удержался в седле. В глазах туманилось от боли и соленого пота до тех пор, пока он не отъехал на приличное расстояние и не услышал шум толпы, по которому понял, что сбил Хардгрейва с лошади.

Уорик направлял Дракона то туда, то сюда, и огромный боевой конь становился на дыбы и кружился, повинуясь воле хозяина. Уорик бросил сломанное копье, и подбежавший Джек торопливо вложил ему в руку меч. Он вновь поскакал по арене, пока не достиг Хардгрейва, который уже стоял, высоко подняв меч. Уорик спрыгнул с коня в нескольких шагах от своего врага.

В необычно голубых, почти бесцветных глазах противника Уорик прочел ярость. Эта ярость может обернуться для него гибелью, подумал он. Хардгрейв молниеносно бросился вперед, но Уорик уклонился. Мечи скрестились в смертоносном ударе. Каждый искал слабость в противнике, и каждый — безуспешно.

Мечи вновь соединились, и соперники ходили по кругу лицом к лицу, будто не могли оторваться друг от друга.

— Когда-нибудь я убью тебя, Четхэм! — свирепо пообещал Хардгрейв.

— Неужели? — усмехнулся Уорик. — Того, что ты мне уже показал, маловато, чтобы я испугался!

Они разошлись. Хардгрейв атаковал слишком стремительно, и Уорик сумел воспользоваться преимуществом. Уклоняясь от удара, он скользящим движением своего оружия выбил меч противника, и тот отлетел далеко в грязь. Когда Хардгрейв попытался нащупать его, Уорик захватил лодыжку неприятеля ногой. Хардгрейв растянулся на земле, и Четхэм быстро приставил острие меча к шее противника.

Он видел глаза поверженного, горящие ненавистью. В этот момент король встал, выкрикнув «браво» и благодаря обоих.

Уорик отвел угрожающий меч от горла Хардгрейва. Тот поднялся. Противники напряженно обменялись рукопожатием, затем приблизились к королю и преклонили колени.

— Хорошо сработано, очень хорошо! — восклицал Карл. — Лорд Четхэм, спорная земля — ваша. Лорд Хардгрейв, вы должны обещать повиноваться решению. До встречи на обеде.

Уорик поклонился, поднялся с колен и свистнул Дракону. Вскочив на коня, он развернулся и пустился вскачь вдоль поля.

Ему нужно было бы зайти в палатку и обработать раны; вместо этого по внезапной прихоти всадник поскакал вперед, направляясь к окраине леса, обещавшего прохладу и желанный покой.

Он подъехал к небольшому, но глубокому лесному ручью и остановился. Соскользнув с седла, Уорик поднял забрало, снял шлем и жадно припал к воде. Утолив жажду, рыцарь вздохнул и принялся снимать тяжелое вооружение. Окончательно высвободившись, он присел, наслаждаясь прохладой, идущей от земли и травы.

Запели соловьи, повеял легкий ветерок, и деревья нежно зашелестели. Здесь был покой — такой редкий в его жизни. Здесь было блаженство. Уорик откинулся на спину, радуясь лесу. Солнечный луч поиграл на его прикрытых веках и скрылся за облаком. Спустились сумерки — пора призрачных теней. Никакого волнения, полный покой, и Уорик незаметно дня себя задремал.

Что-то прервало его забытье. Он открыл глаза и в изумлении сел. С той стороны ручья доносился шум борьбы. Он нахмурился, всматриваясь в наступившую темноту, которая скрадывала все очертания. Неужели он заснул?

Послышался женский голос, от яростной ненависти напоминавший шипение змеи:

— Нет! Нет! Никогда! Убийца!

Ей ответил мужской, низкий и угрожающий, с насмешливой издевкой голос:

— Да, но у вас нет другого выхода, моя дорогая. Ваш отец мертв. И вашим официальным опекуном станет мой отец. Он будет распоряжаться вашими поместьями и вами. Пока что он вас защищает и обещает покровительство, несмотря на заговор, который вы замышляли со своим отцом!

— Обманщики, лжецы! — кричала неизвестная женщина.

— Это решение вынес законный суд! Но у вас есть выбор: либо мое… покровительство, либо топор палача.

— Отправляйтесь ко всем чертям! Я вас презираю!

Наступила тишина. Уорик потянулся, встал и большими шагами направился к ручью. Ему стало любопытно, что там происходит. Но прежде чем он переплыл поток, женский голос снова выкрикнул проклятие.

Секунду спустя раздался страшный треск сучьев, и из зарослей, подобно пушечному ядру, вылетела незнакомка.

Уорик не разглядел ее лица, только фигуру, неясный силуэт в сумерках. Женщина увидела его и испугалась, замерев, как и он.

«Она молода», — быстро промелькнуло у него в голове. Ее волосы вились в диком и живописном беспорядке, отсвечивая цветом слегка подрумяненного каштана или, скорее, золота. Кроме этого, немногое удалось рассмотреть, разве что стройную и высокую фигуру и упругую грудь, которая вздымалась от ярости и напряжения. Уорик попытался было помочь ей перебраться на противоположный берег, но незнакомка, заметив его, издала испуганный возглас, побежала и неожиданно бросилась в воду.

— Подождите, черт побери, сударыня, я помогу вам! — выкрикнул Уорик, торопясь к месту, где девушка исчезла под водой. Он нырнул следом и продолжал нырять снова и снова. Растерянный и потерявший всякую надежду спасти незнакомку, он оставил свои попытки. Бедная, глупая девочка! Кажется, она утонула.

Уорик отправился разведать на другой берег, но никого не нашел. Вконец озадаченный, он еще раз переплыл поток, собрал оружие и свистнул Дракону.

Всю дорогу домой он думал о девушке. Или это был сон? Из палатки навстречу ему выбежал Джек. Уорик хотел было рассказать слуге о случившемся, но того самого распирало от новостей:

— Ах мой господин! Вы все пропустили. Кто-то покушался на жизнь короля! Вот так захватывающая история!

— Захватывающая? — переспросил Уорик, нахмурившись.

— Его величество не пострадал! Все произошло так быстро, но я все же кое-что разглядел. Кажется, один старый лорд, который когда-то сидел в парламенте как раз напротив Карла I, задумал покончить с Карлом II. Но верные королю люди заподозрили неладное, и злоумышленник был убит. Кажется, его величество опечалился этой смертью, но настоял на продолжении торжества.

Уорику с трудом верилось, что покушение на жизнь короля могло произойти столь внезапно. Карл Стюарт был достойный человек, мудрый и на редкость проницательный, если не брать в расчет его темперамент и открытые любовные интрижки.

— Что вы на это скажете, мой господин? — спросил Джек.

— Что? Да ничего, в самом деле ничего. Происшествие в лесу теперь представлялось ему окутанным дымкой и походило больше на игру воображения.

— Ничего, одни только сны. Знаешь, я, кажется, видел русалку. Джек уставился на него, озабоченно нахмурившись.

— Вас ранило в голову, милорд?

— Нет-нет, Джек, ничего подобного, спасибо. Уорик беспокоился о Карле и хотел удостовериться, что с ним все в порядке.. Да и Женевьева наверняка уже волнуется, и надо к ней поторопиться.

— Пойдем, Джек. У меня пара царапин, их нужно перевязать, прежде чем я предстану перед своим господином… и моей женой.

Уорик, слегка прихрамывая, не спеша вошел в смежную со спальней комнату, отведенную ему Римсом, королевским распорядителем Вестчестерского дворца. Доковыляв до резного кресла перед камином, он ухмыльнулся, сел и вздохнул с облегчением, вытянув больную ногу.

Если бы Хардгрейв только видел, как он теперь садится! Ноющие ягодицы, поврежденные плечи, а лодыжка! Удивительно, как это он умудрился доползти до своей комнаты без сопровождения!

Но день, слава Богу, близился к концу. Женевьева быстро устала на обеде и ушла пораньше, а он до самого конца стоял в свите печального после случившегося кровопролития Карла и радовался, видя своего короля целым и невредимым.

Вдруг Уорик прислушался. За потрескиванием огня ему послышалось какое-то шуршание. Он не шевельнулся, но мускулы, так жаждавшие расслабления, напряглись. Когда легкое шуршание послышалось снова, он развернулся. Его рука взметнулась, а длинные пальцы, словно кандалы, обвились вокруг запястья таинственной гостьи.

— Уорик! — с укором произнес женский голос. Уорик увидел необыкновенно красивое и надменное лицо леди Анны Фентон и освободил ее руку. Хмурясь от раздражения, он снова расположился в своем кресле и сухо проговорил:

— Анна, что вы здесь делаете? Все еще домогаетесь короля? Анна премиленько надула губки, хлопая черными как смоль ресницами, и опустилась перед ним на колени. Эта опытная соблазнительница со знанием дела прислонилась к креслу так, что ее округлая кремовая грудь уперлась в деревянную ручку и в самом деле выглядела чрезвычайно соблазнительной.

— Уорик, — теперь ее голос стал мягким и чувственно хриплым, — ты же знаешь, что всегда был моим самым желанным любовником!

— В самом деле? — спросил он с широкой усмешкой. — А как поживает ваш муж, миледи?

Анна рассмеялась; чувство юмора, свойственное ей, делало эту женщину еще более неотразимой.

— Мой муж? У него нет ни малейшего желания приезжать ко двору.

— Его можно понять! Если бы моя жена сделалась последней прихотью короля…

— Уорик!

На этот раз в голосе леди Анны послышались шипящие нотки раздражения. Она поднялась, убедившись, что его больше не интересуют ее прелести.

— Я что-то не припомню, чтобы ты так заботился о Жофрее в нашу последнюю встречу!

Уорик приоткрыл глаз и отметил сердитое выражение ее лица.

Он вздохнул:

— Анна, теперь я женат. На Женевьеве!

— Женевьева! — в сердцах воскликнула Анна, расхаживая за его креслом, как тигрица в клетке. — Нежная Женевьева! Любимая Женевьева! Невинная, восхитительная Женевьева! Уорик, я предупреждала тебя, чтобы ты не женился на ней. — Анна с горечью рассмеялась, и ее смех прозвучал как визг гарпии. — Рассказывали, как она трепетала, узнав, что должна выйти за тебя замуж! За тебя — предмет воздыхания всего двора, красавца, неистового и жестокого в битвах. Женщинам ты казался просто демоном! Огромным восхитительным зверем, таким возбуждающим… но и недосягаемым! Многие готовы были умереть ради одного твоего прикосновения, только не Жене