Аннетт БРОДЕРИК
КАНИКУЛЫ В АРИЗОНЕ

Тебе, Мишель, с любовью, с благодарностью за поддержку в самую трудную минуту


Глава 1

Хок ждал.

При раздаче добродетелей его несколько обделили по части терпения. Он никогда не умел ждать, и сегодняшний день исключением не был. Хок то и дело поглядывал на часы.

Где его носит, этого доктора Уинстона? Закажут самолет, а потом жди их битый час…

Хок стоял, опершись о стойку, в тесной диспетчерской компании «Горизонт-Авиа». Доктор, личность ему незнакомая, собрался лететь во Флагстаф по каким-то экстренным семейным делам. Из пилотов в пределах досягаемости оказался один Хок, и ему пришлось отложить на сколько-то часов свои отпускные планы.

Что ж, не в первый раз он перестраивался на ходу. И если подумать – разве когда-нибудь что-нибудь шло у него по плану?

Конечно, он был не против помочь своему приятелю Рику наладить чартерный сервис в Эль-Пасо, но ведь из-за этого пришлось вернуться в Штаты на год раньше, чем он намеревался! И вот теперь, когда компания «Горизонт-Авиа» окрепла, Хок знал, что ему пора дальше.

Он никогда не застревал подолгу на одном месте. То, что называется перекати-поле, он был непоседлив и жаден до новых впечатлений.

На первый случай – взять отпуск. Многочасовые перелеты – работенка не из легких, и восемнадцать месяцев напряжения свое дело сделали. Хок мечтал пошататься по горам в мексиканской глубинке, насладиться одиночеством и тишиной.

Если добрый доктор не слишком замешкается, через несколько часов мы будем во Флагстафе. Потом хорошенько выспишься – и завтра на заре я, глядишь, уже лечу на юг.

В открытую дверь Хок заметил новенький автомобиль, который остановился напротив, на другой стороне улицы. Молодая женщина отважно выскочила с водительского места на огнедышащий асфальт аэропортовской стоянки. Деловой светлый костюм, хотя и очень шел к ее миниатюрной фигурке, был, пожалуй, строговат для знойного техасского лета.

Она быстро шагнула к багажнику и подняла крышку. Пока она наклонялась, Хок с удовольствием смотрел, как тонкая юбка облепила ее бедра и безупречно стройные ноги. Он медленно выпрямился у стойки. Ей-Богу, недурна.

Вынув из багажника небольшой саквояж, она захлопнула крышку и пошла через дорогу прямо на него, слегка утопая высокими каблуками в размягченном асфальте. А когда подошла поближе, Хок был вынужден переменить свое первое впечатление: женщина была, не то что недурна, она была убийственно хороша собой.

Хок немного удивился – отчего его так пробрало? Что в ней такого? Хрупкий вид? Тонкость черт? Матовая белизна кожи, как у фарфоровой куколки? Она либо гостья в сухой пустыне Эль-Пасо, либо сидит целыми днями взаперти.

Солнце зажигало рыжеватые блики в ее темно-каштановых волосах, изящно подобранных на затылке, колечками спадающих на лоб, и Хоку оставалось только гадать, какого цвета глаза скрыты за солнечными очками.

Он вдруг почти осязаемо почувствовал атлас ее кожи, как будто его ладонь уже знала прикосновение к этой светящейся гладкой щеке. Ладонь налилась жаром.

Что еще такое? – недоумевал Хок. Что он, не видал красивых женщин? К тому же она была не в его вкусе. Такие куколки – обычно особы испорченные, и он от таких держался подальше. Наверное, жара в голову ударила.

Он задумался: что она здесь делает? Искоса взглянул на Рика, который принимал заказ по телефону. Может, завел себе новую подружку и хотел это скрыть от меня? Умора! Боится, что я вторгнусь на его территорию.

Оба приятеля знали, что это исключено. Отношение к женщинам было у Хока совершенно определенное: он их брал и он их бросал. И бросал обычно еще до того, как они успевали завести разговор о соглашении на более постоянной основе.

Его взгляд вернулся к женщине – она была уже у самой двери. Чем-то она отличалась от всех женщин, которых он знал, чем-то неуловимым. Хок мучительно напрягся – и как будто трещина прошла внутри, предупреждением, что надо взять себя в руки.

Он неторопливо отвернулся от двери и прочно облокотился о стойку. Смотри не перебери с нежными взглядами, напомнил он себе. Когда же этот чертов добрый доктор до нас доберется, если ему так приспичило лететь!

Пейдж толкнула тяжелую стеклянную дверь чартерной компании и, вступив в приятную прохладу, сняла очки. Ей понадобилась минута-другая, чтобы глаза освоились после ослепительного сверкания июльского солнца. Потом она с сомнением оглядела крошечную контору. Когда ее секретарю удалось заказать самолет, она так обрадовалась, что подробности выяснять не стала.

Осмотр привел ее в некоторое уныние. Карты, рекламы и календари почти сплошь покрывали стены. Видавший виды стол и пара не поддающихся описанию стульев помещались на половине, предназначенной для клиентов, а через стойку в пол человеческого роста теснилось в беспорядке разрозненное офисное оборудование.

В диспетчерской было два человека. Один стоял у стойки, другой, за стойкой, говорил по телефону.

Она прикинула, давно ли ждет человек у стойки. Взглянула на часы и решительно двинулась вперед, ожидая, что диспетчер, говорящий по телефону, ее заметит. Ей нужно было вылететь – и сейчас же.

– Вы кого-то ищете?

Пейдж повернула голову к человеку, рядом с которым оказалась. Вблизи он прямо-таки наводил страх. Даже не своими шестью футами роста, а скорее телосложением.

Он был необыкновенно широк в плечах, и его мускулистость подчеркивала рубашка-хаки с закатанными рукавами. Волосы как вороново крыло, высокие скулы и кирпичный загар выдавали индейскую кровь, что, впрочем, не редкость на Юго-Западе. А от его полнозвучного, раскатистого голоса у нее даже зазвенело в ушах. Она принудила себя посмотреть ему в глаза. Про таких говорят – матерый.

Какая силища! И по лицу никак не понять, о чем он думает.

Пейдж решила, что не стоит терять время – а вдруг он ей поможет?

– Вообще-то я заказывала самолет… – начала она.

Он взглянул на нее жестко, с внезапным подозрением.

– Как вас зовут, простите?

– Пейдж Уинстон.

– Доктор Уинстон? – Нотка недоверия прокралась в его голос.

– Совершенно верно.

Она кивнула на человека, говорящего по телефону.

– Вы не знаете, он еще долго будет занят? Человек у стойки пожал плечами.

– Это неважно, я – ваш пилот. Если вы готовы – летим.

– Вы – мой пилот? – опешила она.

– Сколько я понял, вам срочно нужно было во Флагстаф…

В его тоне не было полной уверенности, и это мгновенно привело се в чувство. В конце концов, не все ли ей равно, с кем лететь, лишь бы поскорее добраться.

– Да, да, очень срочно. Мой отец уехал туда в отпуск, и у него прихватило сердце.

Она рассеянно поворошила пальцами завитки на лбу.

– Мне надо скорее к нему в больницу.

Человек кивнул и, нагнувшись, подхватил саквояжик, стоящий у ее ног. Потом указал на дверь, которую она раньше не заметила.

– Сюда.

Солнце полыхнуло ей в глаза, как из топки, волной жара и блеска, и она поспешно схватилась за очки. Темные стекла позволили разглядеть, что пилот – уже на полпути к маленькому самолетишке, присевшему на край взлетной полосы.

У нее ком встал в горле. Вот на этом – лететь? На такой крошке? Она нервно покрутила головой по сторонам, но ничего посолиднее не обнаружила. Пилот обернулся, поджидая ее. Он уже успел надеть свои зеркальные «консервы», и Пейдж увидела в них только себя – чуть живую от зноя и страха перед крошечным самолетом.

Хок подал ей руку, Пейдж неуверенно протянула свою, и он подсадил ее на крыло, кивком указав на дверцу величиной с люк.

Пейдж запоздало подумала, что выбрала не самый практичный костюм для путешествия. Но когда она заскочила домой и побросала в саквояж что попало, все ее мысли были сосредоточены только на отце.

Что за приступ его свалил? В каком состоянии она его застанет? Он должен поправиться. Просто обязан. Он всегда был ей не только отцом, но и партнером в деле, и лучшим другом. Без него ей нет жизни!

Пейдж пробалансировала по крылу и, подобрав юбку, втиснулась в кабинку пилота. Глянула на щит управления и оробела от всех этих кнопок и приборов. Умный и послушный маленький механизм был перед ней, и, слава Богу, ей больше ничего не надо о нем знать.

Хок забрался внутрь следом за ней, удостоверился, что она хорошо пристегнула ремень, и, расположившись рядом, перебрал необходимые для полета карты и бумаги. Конечно, он уже сверился с контрольным листом до ее приезда, чтобы не тратить зря время, но счел нелишним пробежать все еще раз. Затем он взял микрофон и запросил у дежурного поста разрешение на взлет. Через несколько минут они уже были в воздухе.

Пейдж наблюдала, как выжженная солнцем, бурая земля Эль-Пасо уходит все дальше вниз. Гора Франклина, как извечный часовой, стояла на карауле над широко раскинувшимся городом.

– Все в порядке?

Пейдж нервно вздрогнула. Отчего у нее такая преувеличенная реакция на этого человека? Вроде бы он вполне вежлив. Дело, наверное, в голосе – почему-то он кажется ей знакомым, хотя она точно знает, что видит этого человека впервые в жизни.

Пейдж бросила на него косой взгляд.

– Да, все в порядке.

Откашлялась.

– Когда вы предполагаете быть на месте? Чуть нахмурясь, он изучающе взглянул на приборы, улыбнулся. Зубы показались ей ослепительно белыми на таком загорелом лице.

– Часам к семи должны добраться. Если не будет осложнений.

– Осложнений? Каких осложнений? – забеспокоилась она.

– С севера идет гроза, я надеюсь ее обойти. Для этого придется взять курс на запад, а потом уже на север. Это может быть подольше, зато поприятней.

У нее упало сердце. Без особой нужды она никогда не летала, даже на больших коммерческих лайнерах. А теперь вот болтается в воздухе Бог весть на чем…

Чтобы отвлечься от своих мыслей, Пейдж защебетала, стараясь придать тону непринужденность:

– Я так рада, что удалось найти самолет без предварительного заказа…

– Да, позвонили бы на час позже, была бы осечка.

– Вы хотите сказать, что улетели бы по другому заказу?

Угол его рта искривила усмешка.

– Нет, мэм. Я улетел бы в отпуск.

– О!

Пейдж не знала – может, он расстроен, что пришлось везти ее? По нему ничего невозможно было понять.

– Мне очень жаль, – сказала она на всякий случай.

– Ничего страшного. Переночую во Флагстафе, а утром отбуду в Мексику.

– У вас там семья?

– Нет, там асьенда у моего друга, в глухом месте. И при ней – посадочная площадка. Хочу закатиться в горы с рюкзаком, порыбачить…

– Один в горах?

Он метнул на нее удивленный взгляд.

– Конечно!

Она не представляла, как можно проводить отпуск в одиночестве. Да еще вдали от цивилизации. Дикая природа была для нес тайной за семью печатями, и ни малейшего желания раскрыть ее она никогда не испытывала.

– Значит, я не нарушила ваши планы?

– Не нарушили, не беспокойтесь.

– А вы вообще-то давно летаете? – бухнула она и сразу же пожалела, что выдала свою тревогу. Но было уже слишком поздно.

Он снова раздвинул губы в улыбке, и ее сердце, и без того беспокойное, заколотилось с утроенной силой. Эта улыбка вспугивала в ней целый рой ощущений, которые не имели ничего общего со слабостью нервов.

– Лет двадцать.

– Двадцать?!

Она с недоверием уставилась на него. Если ей тридцать, то он не намного старше.

– Я летаю с шестнадцати лет.

– А разве так рано начинают?

– Может, и нет. Но я был сам себе хозяин с четырнадцати. Свел знакомство с одним летчиком и до тех пор вертелся у него под ногами, пока он не нанял меня на подсобную работу. Он и летать меня начал учить, я думаю, чтобы я отвязался от него со своими «что, да как, да отчего».

Пока он говорил, у Пейдж возникло множество вопросов. Где его семья? Почему он ушел из дому? К тому же она не знала даже его имени.

– Боюсь, мы с вами в неравном положении. Вы знаете, как меня зовут, а как нас зовут, я не знаю.

– Хок.

– Хок?

– Совершенно верно.

Ей захотелось спросить – это имя или прозвище, но она решила, что такая дотошность неуместна, и отвернулась к окну, стараясь не думать про бездну, отделяющую их от земли.

– А вы как решили стать врачом? Густой голос оборвал нить ее тревожных мыслей. Впрочем, в вопросе не было ничего неожиданного. Большую часть жизни она провела в ответах на него, в той или иной форме.

– Тут несколько причин, – сказала она. – Мой отец – врач, педиатр. Сколько я себя помню, я всегда тоже хотела быть врачом; И потом я люблю детей. Я ни разу не пожалела, что пошла по стопам отца. У нас клиника в Эль-Пасо.

– А