Жюльетта Бенцони Искатели приключений: откровения истории

ГЛАДИАТОР. СПАРТАК

Лентул Батиат плохо спал эту ночь, что было заметно по его лицу, серым цветом своим напоминавшим дохлую рыбу, по мешкам, набрякшим под тусклыми глазами. В плохом настроении, шаркающей походкой он брел по двору своего дома, не обращая ни малейшего внимания на доносившиеся из эргастулы[1] душераздирающие крики молодой рабыни, которую наказывали кнутами по его приказу.

На ходу толстый ланиста[2] потрогал пальцем длинную царапину, совсем еще свежую, саднившую на подбородке. Самые истошные вопли девки не утолят его боли. Слыханное ли дело, эта непокорная рабыня, которой выпала честь разделить ложе хозяина, наградила его шрамом, защищаясь, как тигрица! Так ей и надо, пусть теперь получит свои двадцать ударов кнута. Если бы Лентул слушался только голоса гнева, он бы приказал забить ее до смерти, но в нем еще говорила жадность. Вариния слишком дорого ему обошлась, она была красивой, молодой и здоровой рабыней. Товар портить нельзя. Надо было только выдрессировать ее как следует, а для этого у Лентула было прекрасное средство. Вот за ним-то он сейчас и направлялся.

Утро выдалось чудесным. Весна заливала всю Кампанью, осыпая ее своими щедротами. Сады утопали в цвету, обещая богатый урожай. Вдали под яркими лучами сверкали мраморные террасы и красные стены Капуи. Лентул решил после обеда отправиться в термы, очистить тело и вместе с тем прочистить мозги.

Эта мысль придала ему бодрости, он даже чуть распрямил плечи. Его короткая прогулка по двору подошла к концу: его жилище находилось почти рядом с принадлежащей ему школой гладиаторов.

Заведение, окруженное толстыми железными решетками, представляло собой довольно большое пространство, где разместились тренировочная площадка и спортивный зал. Солдаты ополченцы охраняли школу днем и ночью. Вокруг были расположены каменные серые кубы, где жили гладиаторы, а также их охрана и наставники. У Лентула дома находился на полном содержании отряд в двадцать солдат, предоставленный ему городским префектом. Это было накладно, но совершенно необходимо.

Действительно, в тот год, 73-й до Рождества Христова, все гладиаторы были набраны из самых крепких рабов. Предпочтение отдавалось военнопленным, пойманным пиратам и вообще тем, кто доказал свою силу и жестокость. Главное, чтобы они были крепкими, ловкими и достаточно дикими, чтобы по первому сигналу приняться истреблять друг друга. Несмотря на издержки, необходимые для их содержания, эти рабы приносили немалый доход.

Благородные римляне, богатые сенаторы, чернь – все обожали цирковые игры, особенно смертельные бои, в которых на арене участвовали одна или несколько пар гладиаторов. Ланисты получали огромные деньги за выступления и жизнь своих бойцов. Поэтому они были заинтересованы, чтобы гладиаторы сохраняли прекрасную форму, поскольку чем сильнее противники, тем интереснее бой.

Школа Лентула Батиата была самой известной. Он не жалел денег на еду и уход за своими питомцами, кроме того умел окружать себя людьми, способными воспитать первоклассных бойцов. Богатые клиенты щедро оплачивали эти похвальные усилия, и какое им было дело до того, что Лентул был отъявленным мерзавцем, лишь бы и дальше поставлял необходимый для кровавых спектаклей материал.

На этот день число его питомцев достигало семидесяти восьми человек. Накануне их было восемьдесят, но один богатый плантатор нанял двух его бойцов для смертельной схватки, после которой победитель с перерезанным горлом рухнул рядом с побежденным, так как зрители сочли, что он плохо дрался. Этот проигрыш всухую портил еще больше и без того плохое настроение Лентула. Мрачным взором обвел он площадку, где шла утренняя тренировка. Вооруженные деревянными мечами, в одной лишь набедренной повязке, бойцы, разделившись на пары, с усердием нападали друг на друга. Их тела блестели от пота под лучами уже жаркого солнца. И хотя это был всего лишь учебный бой для поддержания формы, гладиаторы сражались с мрачным ожесточением. У всех были одинаково замкнутые лица, сжатый рот и жесткий взгляд, как у людей, которым больше не на что надеяться. Под этой маской стирались даже расовые различия. Здесь были галлы, фракийцы, евреи, африканцы, были и латиняне. Но все они теперь походили друг на друга, а причиной тому была дикая неутолимая ненависть, навсегда поселившаяся в их душах. Даже среди рабов они считались самыми отпетыми, ибо целью их жизни была смерть. Никому из них не было ведомо, когда они распрощаются с жизнью, захлебнувшись собственной кровью, и на песке какой арены это случится. Они знали лишь одно: все произойдет именно так, когда победитель вчерашнего боя окажется побежденным в бою завтрашнем.

Мгновение Лентул молча смотрел на них, разглядывая всех по очереди, как бы выбирая, и наконец крикнул:

– Спартак!..

Одна из пар прекратила схватку, и вперед вышел более высокий из бойцов. Это был светловолосый фракиец, с мощными, без намека на жир мускулами, играющими под бронзовой от загара кожей. У него были резко очерченные черты лица, как будто вышедшие из-под резца скульптора, и светлые глаза, от которых веяло ледяным холодом. Тонкие губы, прямой нос, высокий лоб. Но главной чертой, которая придавала его облику такой неукротимый и волевой вид, казалось, был квадратный подбородок, рассеченный как ударом сабли надвое глубокой ямкой. Этот человек мог бы быть красив, если бы не свирепая дикая сила, которой веяло от всей его фигуры и которая укрывала его как броней.

Лентул купил его недавно, но ему уже было ясно, что это будет лучший из его бойцов. Он был родом из Фракии, откуда его силой забрали служить в римскую армию. Он дезертировал. После поимки его продали на рынке в Риме за внушительное количество сестерциев. Лентул питал на его счет большие надежды.

Когда Спартак подошел к нему, он изобразил на своем лице нечто отдаленно напоминающее улыбку.

– Наставники говорят, что ты здесь самый сильный и ловкий из всех, к тому же и самый прилежный в упражнениях. Это правда?

– Если они так говорят, значит правда.

Лентул пропустил мимо ушей наглый тон ответа и спокойно продолжал:

– С тех пор, как ты появился у меня, к тебе еще не приводили женщину, так ведь?

Спартак пожал плечами.

– А зачем?

Ланиста чуть было не рассердился от подобной глупости, но сдержал себя. Этот парень был как раз то, что надо для дрессировки Варинии.

– Ну… для здоровья. Гладиатор должен быть в прекрасной форме, а слишком долгое воздержание может повредить ему. Я пришлю тебе одну…

– Мне это ни к чему.

На сей раз Лентул взорвался. Он топнул ногой, что больно отдалось у него в голове.

– А я тебе говорю, что ты возьмешь ее, не то прикажу тебя выпороть. Только не воображай, что я пришлю тебе покорную одалиску. Это бешеная девка, но ты должен ее укротить! Стукнешь ее разочек, и все дела!.. На каменном лице гладиатора промелькнуло выражение глубокого презрения. Он опять пожал плечами, беря в руки деревянный меч, который воткнул в песок, когда его позвал Лентул.

– Как хочешь, – только и сказал он. Лентул злобно хмыкнул:

– Если один не справишься, можешь позвать на подмогу остальных. Это лучшее средство сделать женщину шелковой!

Но Спартак его уже не слушал. Он вернулся к товарищу, и они продолжили прерванную тренировку.


Вечером они встретились. Главный по кухне после ужина привел Варинию в каменную каморку, где жил Спартак.

– Вот тебе девушка, – сказал он. – Хозяин сказал, что до нового распоряжения она днем будет прислуживать на кухне, а ночью она в твоем распоряжении…

Он ушел, оставив их одних. Только тогда Спартак взглянул на Варинию. Ему хватило одного взгляда, чтобы все узнать о ней и все понять. Он увидел, что она была молода и, вероятно, хороша собой, если бы не опухшее от слез и покрытое грязью лицо. Он увидел также длинные бурые полосы, покрывавшие на спине ее тунику из серой грубой шерсти. Высохшая кровь… Тогда он протянул руку, чтобы убрать у нее с лица длинные пряди черных волос, грязных и спутанных, но она резким и враждебным движением отстранилась. Он не стал настаивать.

– Тебя побили, – спокойно сказал он. – Меня можешь не бояться, я не сделаю тебе ничего плохого.

Тогда она сама, убрав с лица волосы, недоверчиво посмотрела на него своими черными глазами, пылавшими ненавистью.

– О нет! Тебе придется сделать мне больно. Потому что я и тебе не позволю дотронуться до меня, как я не далась этому толстому борову, который называет себя моим хозяином. Я буду защищаться от тебя, как от него. Видел отметину у него на подбородке? Это моих рук дело, за что меня и исполосовали плетью. Ты можешь избивать меня до смерти. Но покуда я не потеряю сознание, ты меня не получишь…

Спартак пожал плечами и улегся на свою постель, скрестив руки под головой.

– Не волнуйся. Я до тебя и не дотронусь. Там в углу матрац, раньше нас здесь было двое. Можешь расстелить его и лечь. Ты должно быть устала…

Она не ответила, матрац не взяла, а пошла в угол и улеглась там, свернувшись комочком в своей рваной тунике, как кошка, как можно дальше от гладиатора, очевидная сила которого наполняла ее страхом. Он заметил, что она обвела глазами каморку.

– Если ты ищешь оружие, можешь не стараться. Из соображений осторожности нам выдают его только перед самым боем.

Не получив ответа, он добавил:

– Не укладывайся прямо на земле! Ночью будет холодно, заболеешь…

– Я не сдвинусь с места. И спать не буду. Я знаю, что ты только и ждешь, когда я засну…

Он тяжело вздохнул.

– Зевс всемогущий! До чего же ты упряма! Говорю, тебе нечего бояться! Я такой же раб как и ты. Зачем мне заставлять тебя страдать еще больше? Ладно, спи. Тебе это необходимо.

Она не шелохнулась, но он услышал робкое покашливание, а потом она спросила, на этот раз по-гречески:

– Ты сказал «Зевс». Значит, ты грек?

– Я из Фракии, – отвечал он на том же языке и, приподнявшись на локте, взглянул на нее с внезапным интересом. А ты?

– Из Олимпии. Меня схватили пираты, потом продали одному торговцу, а он уже перепродал меня Ленгулу Батиату.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать…

Минуту он рассматривал ее с симпатией, объяснявшейся жалостью, которую она ему внушала. Потом встал, сам расстелил матрац и взял со своей кровати одеяло.

– Иди ложись, – грубовато сказал он. – Меня не бойся, я буду тебе братом, и мы будем с тобой разговаривать на греческом.

Робко, с опаской она скользнула на матрац, поспешно натянув на себя одеяло. Спартак, стоя, смотрел на нее, не осознавая, что так он казался девушке великаном. Внезапно она покраснела до корней своих черных волос.

– Не смотри на меня. Меня так долго били и я так плакала, что на меня должно быть страшно смотреть…

Эта внезапная забота о том, как она выглядит, такая неожиданная, вызвала у Спартака улыбку. Вариния впервые видела его улыбающимся. Суровое лицо гладиатора вмиг преобразилось, как будто белозубая улыбка осветила и согрела его. Она увидела, что он прекрасен, и почувствовала, как сердце смягчилось у нее в груди. Она показалась себе до того слабой и жалкой, что ей опять захотелось плакать.


С этого времени началась их странная жизнь вдвоем. Каждый вечер Вариния тихо как мышь пробиралась в каморку Спартака. Закрыв дверь, они вели бесконечные разговоры на таком дорогом обоим и мелодичном греческом языке, рассказывая друг другу свою жизнь. Потом засыпали, а с наступлением утра Вариния также тихо возвращалась к своей работе на кухне.

Но с того момента, как она стала жить в каморке Спартака, она больше следила за собой. Расчесывала волосы, ежедневно тщательно умывалась и мыла все тело в светлых водах Вольтурно, протекавшего рядом со школой. Она починила порванную тунику, и этот простейший уход за собой вновь превратил ее в прелестную юную девушку с ясным лицом. Спартак теперь тоже увидел, как она хороша собой, и вечером, когда она приходила к нему, он чувствовал, как его охватывает странное волнение. Но он никогда не говорил об этом, продолжая обращаться с ней, как с сестрой, хотя с каждым днем это удавалось ему все труднее.


Человек все не умирал. Прошло уже более двух суток, как Лентул Батиат приказал распять его на двери одного из помещений школы, а он еще был жив. Его неумолкающие ни на мгновение стоны, невнятные слова, произносимые в л